В дни осени, старые стенки Сокольниковского монастыря кажутся необычайно молодыми и нарядными. Пустынным и печальным становится улочка, где древние дома словно вышли из моды — но сохраняют свою щеголятку. Колокол Христа Спасителя возвещает о тихой, мелодичной смене дня. Этот тонкий и хитрый звук заигрывает над обнаженными кронами деревьев, скрываясь в тщательно сплетенных дворах, арок и перекрестных переулках....
Юрий Петрович взял сумку с надписью «Адидас», из которой торчала рукоятка ракетки, и вышел из квартиры.
Солнце еще не успело нагреть его «Волгу», машин на улицах немного, и Юрий Петрович спешил в Сокольники на стадион «Шахтер».
Три раза в неделю — два дня утром и один вечером — он играл в теннис. Потом баня, крепкий чай и дела, дела.
Его время начиналось в восемь тридцать. Ровно час он играл со своим обычным партнером — членом-корреспондентом Академии художеств Владимиром Федоровичем Забродиным.
Забродин был уже на корте.
— Доброе утро, Владимир Федорович.
— Здравствуйте, Юрий Петрович. Вы, как всегда, точны.
— Это единственное, что роднит меня с королями.
— Приступим. — Забродин взмахнул ракеткой. — Сегодня я в форме, так что не надейтесь на легкую победу.
— Корт покажет, — улыбнулся Долгушин.
Играли они ровно час. Потом была баня. Распаренные, приятно разомлевшие, они сидели в комнате-предбаннике, красиво обшитой деревом, и пили чай.
"— Как ваша новая книга? — спросил Забродин.
— Идет потихоньку. Но, знаете, возраст есть возраст.
— Не гневите Бога, вы свежи и здоровы, как юноша.
— Я тоже так думал, — грустно усмехнулся Долгушин, — но, к сожалению, со временем не поспоришь. То, что я мог сделать раньше за три часа, теперь отнимает у меня целый день.
— Бросьте, — Забродин налил себе чаю, — не гневите Бога.
— Конечно, когда я думаю о том, что на каждого человека на Земле приходится около трех тонн взрывчатки, мои заботы кажутся мелкими и смешными.
— Эко вы загнули, батенька, — Забродин даже поперхнулся чаем, — это уже нечто мистическое, прямо Гофманиада, как писал Катаев. Просто у вас что-то не ладится, отсюда и мысли эти мрачные. Вы с меня пример берите. На грани краха самое интересное дело, которое я затеял в жизни.
— Вы имеете в виду медальоны Лимарева?
— Конечно. Я их искал всю жизнь.
— Видно, не вы один.
— Да нет, те, кто украли, узнали о них случайно.
— Странная история, — Долгушин встал, обмотался махровой простыней, — я, грешным делом, думал после вашей публикации написать интересную историю о ваших поисках Лимарева. Даже в издательстве договорился.
— Поспешили, поспешили, Юрий Петрович.
