Все тебя считают сознательным человеком, ждут каких-то обдуманных настоящих поступков, а в душе ты все тот же ребенок.
– Возможно, – пробормотала я.
– Но, если что, ты всегда можешь рассказать обо всем маме.
Я молча отвернулась и уставилась на темную Неву. Столько лет отец делает вид, что между мной и мамой нет напряжения. Он будто не хотел в это верить и надеялся, что, когда я стану старше, мои «подростковые заскоки» и протесты против мамы пройдут. Но с годами пропасть между нами становилась только больше.
Отец подошел ко мне, обнял и поцеловал в макушку.
– Помнишь, как в детстве я тебе сказал, что на руках живут микробы, поэтому руки надо чаще мыть. И ты их мыла только для того, чтобы микробы твои стали чистыми и им хорошо жилось.
– Помню, – рассмеялась я. Почему-то снова хотелось плакать. Жаль, у меня больше нет возможности проводить с отцом много времени.
– Маша, а ты ведь и тогда считала себя взрослой.
Нева сверкала вечерним блеском. Совсем скоро она покроется льдом. И мы будем жить одной лишь надеждой на весну…
– Может, сделаем еще кружочек? – предложила я.
Бабушка страшно волновалась перед приходом потенциальных покупателей. С самого утра начисто вымыла весь дом. Теперь каждый уголок блестел. Риелтор рассказала, что дом хочет приобрести семейная пара: он взрослый состоятельный мужчина, она намного моложе, кажется, в каком-то сериале снималась. Эта риелтор Таня была той еще сплетницей!
Бабушка суетилась, переставляя вещи с места на место. Мелкий дождь снова шуршал за окном.
– Вот здесь была детская, – вздыхала бабушка, – а здесь ты первые шаги сделала. Не помнишь?
Ожидая непунктуальных покупателей, мы несколько раз успели попить чаю. Бабушка предавалась воспоминаниям:
– Помню, как твоего отца застукали с сигаретами. Ему тогда четырнадцать было. А знаешь, как все вскрылось? К твоему деду друзья пришли с работы, стоят на крыльце, болтают, потом один из них закурить попросил. А этот охламон, папка твой, рядом стоял, уши грел. И на просьбу закурить на автомате во внутренний карман куртки за пачкой полез. Услужливый какой, поганец! Видела бы ты, как у деда лицо вытянулось от удивления.
Она рассмеялась, но глаза у нее были грустными, давно я не видела у бабушки таких глаз.
Дождь пошел сильнее. Калитку мы оставили открытой, и, когда в дверь постучали, обе выскочили из-за стола.
– Я открою! – бросилась я к двери и замерла на пороге, когда увидела Йована. Дождевые капли стекали по его лицу.
