Меня аж в дрожь бросило от такого предложения.
— Пожалуй, повременю.
— Хм. Вы не пьёте, не едите... Как же ещё мне выказать вам своё радушие?
Сколько я ни пытался сопротивляться инстинктам, но взгляд всё равно упал на её белоснежную грудь, трепещущею под едва скрывающим соски платьем. Я пялился, как мальчишка, не знающий, каким должен быть его следующий шаг. Но баронесса помогла:
— Может, обсудим вашу проблему?
— Проблему, — едва не хохотнул я от радости, что смог выбраться из этой неловкой ситуации, — да, точно.
— И в чём же она заключается?
Я поднял бокал и сделал два внушительных глотка:
— Как вы пришли к такому выводу? — усмехнулась Арабель, всем своим видом выказывая сомнение в моих словах, будто автослесарь, которому сказали, что в моторе что-то стучит и, похоже, это проделки Лукавого.
— В моей голове кое-кто поселился, бывший владелец поглощённой мною души. Очищенной души. Прямо сейчас он требует избавить божий мир от очередной ведьмы. Да, это про вас. Не беспокойтесь, я могу ему сопротивляться. Пока могу. Но я чувствую, как день ото дня его влияние растёт.
— Уверены, что душа была очищена?
— Лично Брокком. При поглощении я ничего особенного не ощутил, это пришло чуть позже.
— Голоса? — ироничный тон баронессы сменился заинтересованным.
— Мысли. Даже не так. Я назвал бы это мировоззрением. Представьте, что вы — воинствующий безбожник — вдруг начинаете славить Господа и норовите по малейшему поводу карать грешников. Такое ведь нельзя назвать мыслями, верно? Это даже не переосмысление своих жизненных ценностей и приоритетов. Это убеждения, слепые, безапелляционные. Я могу размышлять над ними, но это будут мои мысли. А убеждения чужие. Вы меня понимаете?
— Кажется, да. Но кто вас проклял?
— Одна ведьма. Болотная нечисть, варящая суп из людей. Варившая, точнее.
— Да. Брокк изучил её душу, и выяснил, в чём суть проклятия — я не могу противостоять чужим сильным остаткам личности при поглощении. Он говорил много умных слов, но суть примерно такова.
— Эта ведьма... Расскажите о ней поподробнее.
— Чертовски богопротивная тварь, настоящие исчадие ада. Брокк назвал её кадавром какого-то грешника.
Арабель моментально изменилась в лице, будто её огорошили пугающей и одновременно дарящей надежду новостью:
— Кажется, это прозвище. А имя... Том? Нет. Томас! Точно!
— Мордекай, — выдохнула баронесса даже без вопросительной интонации, но я, освежив память, поспешил подтвердить догадку.
— Он самый! Умный мужик, судя по рассказам, но фамилия — язык сломаешь. Брокк говорил, этот Мордекай не только кадавра сшил из лоскутов, но и душу для него точно так же смастерил. И это хрен пойми что меня прокляло, перед тем как издохнуть. Вот такая грустная история.