– А важно – «кому выгодно». Мы с тобой это уже обсуждали. Делает тот, кому выгодно, как говорили древние. Супруге, Марату, конкурентам. Возможно, были еще желающие!
– Ты, Монах, со своими грибами совсем двинулся! Если бы его отравили, то при вскрытии это обнаружилось бы! Там же делают всякие анализы… И может, он вообще таблетки не принимал! Не успел – стало плохо, потерял сознание. И нечего тут играть в детектива! Из романа… Надо же!
– Ты меня не слушаешь, Жорик! Есть алкалоиды, которые не оставляют следов, мы это уже обсуждали. Хотя… – он задумался на миг. – Может, и не успел. Не знаю, может, ты прав. Но гипотетически… ты же понимаешь, что я тоже могу быть прав? Гипотетически? В принципе?
– Ну… можешь, – не мог не признать Зажорик. – В принципе, все могут. А доказательства?
– Доказательств нет, разве что умозрительные. Ладно, Жорик! На том и закончим… пока. А что тебе снилось? – переключился Монах.
– Не помню, фигня какая-то… пустыня, кактусы… – напрягся Зажорик. – Вроде я снова в Штатах. Не помню. И стук в двигателе…
– Это я стучал! Думаю, сейчас Эдик опомнится, надо делать ноги!
– Ты его… что? – испугался Зажорик. – Вырубил?
– Мы же не на Диком Западе, Жорик. Он задремал, и я не хотел его тревожить, пусть отдохнет. У него работа трудная.
– Шаманю, – согласился Монах. – Но исключительно для пользы дела.
– Но там же камеры, ты все равно засветился!
– Да кто это кино будет смотреть? Никаких ЧП, ничего не вынесли, никого не убили, все на месте…
С треском лопнул кувшин:
Ночью вода в нем замерзла.
Конверт был самый обычный, тускло-голубой, на бледной марке – лунные кратеры, какая-то космическая техника. Адрес написан печатными буквами. Для Ю.П. Литвиной. Обратного адреса нет, отчего письмо кажется голым. Юлия повертела конверт в руках, надорвала сбоку, вытащила сложенный вчетверо листок, развернула.
Черные печатные буквы, такие же, как на конверте. Юлия опустилась в кресло прямо в прихожей, глубоко вздохнула, стремясь унять бешено колотящееся сердце.
Еще раз пробежала глазами по строчкам. Выделила одну – о «стареющих бабах» – и зацепилась за нее взглядом. Стареющие бабы… Юлии казалось, будто ее ударили по лицу. Задели походя. Несильно смазали рукой, но скулы загорелись. Тот, кто ударил, остановился, обернулся и теперь смотрит на нее с жадным и злобным любопытством.
Она сидела, бессмысленно глядя на лиловые цветы на обоях. Что делать? Куда бежать? Кому жаловаться? Некуда. Некому. Она ни за что не покажет эту подметную грамоту Алексу.
