В дождливом Амвьене 1913 года, серый мрак неба и скрип воды по козырьку рассказывают о грустной Эвелин. Несмотря на ненастье, она пытается преодолеть обычную жизнь в этом городке, забитом тёмными облаками надежд и вершин.
Тогда он только посмеялся, сказав новоиспеченной герцогине, что легче сразу заколотить комнату досками и забыть про нее, но Кейт загадочно улыбнулась и предложила ему не зарекаться. «Ты обязательно женишься, Эрикен, – заявила она. – Уверена, мы с твоей женой подружимся, и вы будете частыми гостями в нашем доме. Так что, личная комната вам не помешает».
Мог ли он догадываться, что предсказание Кейт однажды сбудется?
Он снова посмотрел на Эвелин. Такая нежная, изящная красота, такая естественность и безыскусность… Эвелинд.
«А меня любите?» – вспомнился ему вчерашний вопрос Эви. Жена выпалила это резко, как на допросе, а он не смог ответить правду. Слишком долго само понятие любовь казалось чем-то таким, что не имеет к нему никакого отношения. Да и что такое любовь? Молодой жар души? Потребность заботиться и оберегать? Невыносимая нужда в ком-то, без кого жизнь теряет краски?
Что ж, тогда стоит признать, что он любит свою жену.
"Эрик резко отвернулся, заставил себя сделать шаг к двери. И еще один. И еще. А потом быстро, не оглядываясь, вышел из спальни, едва не бегом миновал коридор и спустился вниз, где уже ждали Дерек и Лукас.
– Что-то ты долго, Черный, – насмешливо блеснул глазами Хольм.
– Не завидуй, волк, – хмыкнул в ответ, не обращая внимания на явное желание друга ввязаться в перепалку.
– Я? Завидую?
Хольм приосанился, собираясь разразиться очередной ехидной речью, но Горн одним взглядом остановил оборотня и негромко сказал:
– Нам пора. Лукас, присмотри за Кейт и Эвелин и постарайся удержать их от необдуманных поступков. Если мы не вернемся к полуночи, вызывай Рейхгарна с его людьми, как и договаривались.
– О, это я с превеликим удовольствием, – хитро блеснул глазами волк, а он вдруг почувствовал непреодолимое желание свернуть другу шею.
И ведь понимал, что Хольм специально его дразнит, отыгрывается за прошлое, но ничего не мог с собой поделать. Неизвестно откуда взявшийся инстинкт собственника требовал защитить свою женщину от любых посягательств. «Мое! – билось внутри.
