В дождливом Амвьене 1913 года, серый мрак неба и скрип воды по козырьку рассказывают о грустной Эвелин. Несмотря на ненастье, она пытается преодолеть обычную жизнь в этом городке, забитом тёмными облаками надежд и вершин.
– Да, согласен, нашу дорогую Генриетту очень трудно узнать в ее истинном обличье, – бесстрастно сказал Дантер, а волчица издала какой-то звук, похожий то ли на кашель, то ли на смех, и меня передернуло от отвращения.
Я смотрела на крупные выступающие клыки, на капающую и стекающую по комковатой шерсти слюну и пыталась понять, что меня ждет."
"Ночное небо, холод камня, на который меня уложили, как жертвенного барашка, принюхивающийся зверь. Иные предназначили мне роль последней, завершающей жертвы. Единый… И ведь никто не будет меня искать.
По спине пробежал озноб. Получается, кроме себя, надеяться не на кого?
«Соберись, Эви. Теперь все зависит только от тебя самой».
– Где мы?
Я постаралась отключить эмоции и настороженно посмотрела на Дантера. Тот, сложив руки за спиной, стоял рядом с гигантским волколаком и чего-то ждал. Невысокий, худой, с некрасивым бледным лицом и изменившими цвет глазами, наместник выглядел иначе, чем тогда, во дворце.
– В Остене, – после секундной паузы ответил Дантер.
– Это не похоже на город.
Я обвела взглядом непонятные полуразрушенные колонны, сквозь которые виднелся темный лес и низкое, удивительно темное небо. Полная луна скрывалась за тучами, и лишь в узких прорехах ветхого облачного платья белели ее крутые бока.
– Это Остен. Настоящий Остен, его сердце, плоть и кровь, – произнес Дантер.
Наврон? Тот самый лес, в котором мы с Эриком были совсем недавно?
Я с трудом повернула голову и увидела сквозь обломки каменных колонн сложенные по кругу костры. Они пока не горели, но что-то мне подсказывало, что это временно.
– И что вы собираетесь делать?
Я попробовала пошевелить руками, но ничего не вышло. И ноги не двигались, скованные неведомой магией. Да и вообще все тело ощущалось чужим.
