В дождливом Амвьене 1913 года, серый мрак неба и скрип воды по козырьку рассказывают о грустной Эвелин. Несмотря на ненастье, она пытается преодолеть обычную жизнь в этом городке, забитом тёмными облаками надежд и вершин.
– Разве вы еще не поняли? Ну же, леди Эвелин, вы ведь неглупая девушка.
Дантер посмотрел на меня едва ли не доброжелательно.
– Хотите меня убить?
– Не убить, а совершить жертвоприношение, – поправил он, продолжая разглядывать меня с интересом исследователя. – Ваш огненный дар и ваша кровь послужат благому делу созидания новой империи, леди Эвелин.
– Каким образом?
Я снова попыталась освободить руки, но наручники держали крепко.
– А вы любопытны, – на тонких губах наместника мелькнула бледная улыбка. – Что ж, до полуночи еще есть время, почему бы не провести его с пользой, а, Генриетта? – посмотрел он на волколака, и тот зашелся хриплым лаем.
– Но жертв было больше!
– Что вы, это не жертвы. Надо же было нашей Генриетте порезвиться?
Волколак снова зашелся кашлем, я дернулась, а мерзкая тварь наклонилась ко мне и принялась обнюхивать мою шею, лицо, плечи, потом прошлась языком по щеке, и меня едва не стошнило от ее смрадного дыхания и горящей в маленьких желтых глазках злобы.
Единый… Я попробовала вызвать огонь, но металл наручников мгновенно нагрелся, обжигая запястья. Рес! Выходит, на меня нацепили антимаги, блокирующие силу?
По спине потек холодный пот.
– Не торопись, дорогая, – потрепав волколака по вздыбленной холке, сказал наместник.
Генриетта глухо зарычала и неохотно отступила, а я запрокинула голову и уставилась на стыдливо скрывающуюся за тучами луну. Она равнодушно пряталась за плотной завесой, и мне вдруг со всей отчетливостью представилось, что через несколько минут наступит полночь, и моя жизнь закончится. Все. Не будет больше ни чистого высокого неба, ни мерцания звезд, ни теплых солнечных лучей, скользящих по лицу… Ни Эрика…"
"При мысли о Каллемане сердце тоскливо сжалось.
