Автор
Зима обрушивалась на город с небывалой силой: температура зашкаливала за двадцать градусов тепла. Каждый день стало трудно выносить одиночество и холода, пока не пришла пара – мать и сын, дышащие дымяшками от угля на входе. Это событие перевернуло всю жизнь главного героя, заставив его посмотреть на мир с новой стороны....
Говорила: «На всю жизнь, на всю жизнь теперь! Забуду копейки считать!»
А не пожадничал он потому, что ему тоже досталось столько, что на пару лет бы хватило жить, ни в чем себе не отказывая.
Потом эта бабка подружку свою привела. С мешочком холщовым на шее. Помог, не побрезговал. Бабки эти его благодетелем называли, чай пить и пирогов откушать приглашали.
Захаживал, чаек попивал. Молочко приносил, творожок рыночный. Лекарства от давления. Скоро бабок этих у него было – целый детский сад. Точнее – дом престарелых.
И все они его жалели: «Левушка, бедный мальчик! Сирота и хроменький наш!»
Через пару лет он уже имел свою клиентуру. Знали – фуфло не подсунет, фуфла у него нет.
То, с чем расставаться не хотелось, оставлял себе. Фарца начала к нему подкатывать – отшивал. Мелкий народец, ненадежный. Сидел только на своих клиентах. Там люди серьезные, толк в вещах понимают. В живописи разбираются.
Один раз зацепили его, всего один."
"Но больше не трогали – был один клиент из «высоких». Из таких, что и говорить вслух страшно.
Только женщин он боялся как огня. Боялся и в дом пускать, и в душу. Боялся привыкнуть, прикипеть.
Были, были, конечно, бабы. Именно – бабы. Девки, проститутки. Видел, как морщились, морды кособочили, губы вытирали, мылись подолгу. Брал их и ненавидел. Всех ненавидел, до одной.
А потом эта девочка, Тома. Такая же несчастная, одинокая, неприкаянная.
Нет, не то чтобы верил, что полюбит, нет. Зла в сердце много, черноты. А вот что прикипит, привыкнет… Да и жизнь сытую оценит! Вот это точно. Захочет за все реванш взять, всем отомстить. И молчать будет, потому что жадная и трусливая. Уж он-то в людях разбирался, опыт был.
Может, и женится потом, почему нет. Жалко государству гнусному все оставлять, жалко. Впрочем, что бы он без этого строя, без этого блата и дефицита был? Ну, родись он где-нибудь в Европе, в Щвейцарии благословенной или даже в Польше – на родине предков? Да, жил бы в больничке чистой, нянечки бы постельку заправляли, супчик жидкий приносили. И прожил бы так, сколько отпущено калеке ущербному.
А здесь он – царь и бог. Большой человек. Уважаемый.
