Автор
Зима обрушивалась на город с небывалой силой: температура зашкаливала за двадцать градусов тепла. Каждый день стало трудно выносить одиночество и холода, пока не пришла пара – мать и сын, дышащие дымяшками от угля на входе. Это событие перевернуло всю жизнь главного героя, заставив его посмотреть на мир с новой стороны....
Обильное, жирное, пахнущее чем-то сладким."
"Боже, какой кошмарный запах – молока, больницы, пригорелой каши и ее страха!
Соседки по палате кряхтели, стонали, жаловались, обменивались впечатлениями, но они жили, им приносили на кормление младенцев! Женщины, не замечая Любу – счастье эгоистично, – сюсюкали с малышами, теребили их за щечки, нюхали жидкий пух на крошечных головках, разглядывали пальчики на руках.
Они кривили от боли лица, когда младенцы, жадно вцепившись в грудь, прихватывали перламутровыми деснами потрескавшиеся соски.
Николаев к окну палаты не подходил. Все подходили и кричали: «Таня, Олька, Светик!»
Тани, Ольки и Светики вскакивали с кроватей и, наспех пригладив ладонями волосы и запахнув сиротские казенные халаты, бросались к окнам.
Иногда подносили к окнам малышей.
А Люба опять смотрела на серую стену, до боли сжимала глаза, губы и затыкала пальцами уши.
Муж написал ей записку. Одну-единственную: «Поправляйся, ешь фрукты, набирайся сил».
Вместе с запиской нянечка принесла пять яблок, пастилу и апельсиновый сок.
Соседка по палате покрутила пальцем у виска:
– Дурак твой! Какие цитрусы? Разве кормящим можно? – потом вспомнила: – А, да ты у нас не кормящая…
Молоко у Любы перегорело накануне. «Все, – сказала она себе. – Я больше не молочная ферма, и слава богу, если уж я своего не кормлю».
Медсестра перевязала ей грудь. Туго, больно, но стало легче. К вечеру поднялась температура под сорок. Люба стряхнула градусник и ничего медсестре не сказала. «Сдохну – и славно! Как будет хорошо!»
А ночью начался бред и судороги.
Через пару дней принесли записку от свекрови. Та высказывала Любе сочувствие и делилась своими переживаниями – за нее. О ребенке там не было ни единого слова.
Люба сползла с постели и вышла в коридор. Голова закружилась, она только успела выкрикнуть:
– Помогите!
Врач Инна Ивановна сидела на краю кровати и гладила ее по руке.
– Нет, мальчик жив.
