В глубинах лесов под названием "Морана" ждут тех, чьи души не сумели найти мир в новой жизни. Особенная Тень – это секретное притяжение богини зимы и смерти Мораны для призывных девиц. Они помогают тем, кому не удаётся покинуть пределы существования. Став частью этой тени, каждый узнает, что даже в мире смерти есть возможность найти новое начало, как после суровой зимы ждёт весны....
Я хочу, чтобы ты вернулась ко мне.
Меня разрывает смех, я хохочу, пока в заживающем боку не начинает колоть."
"– Зачем мне это? – насмешливо спрашиваю я, когда смех утихает. – Зачем мне возвращаться к потомку убийцы моей сестры? К тому, из-за чьей семьи вообще всё началось?
Даниил складывает руки в замок перед собой и удивительно спокойно встречает мой взгляд. Моя улыбка сразу растворяется, я больше не в силах сдерживать главный вопрос, что рвётся из меня.
– ТЫ ЗНАЛ?! – ору я, опуская кулак на стол так, что покорёженная столешница жалобно скрипит.
Я жду его ответа, скрипя зубами. Он молчит, мучительно медленно думает, как лучше преподнести мне правду. Я ожидаю какой-нибудь оправдательный монолог, где он будет долго распинаться в причинах своих решений, где расскажет, как тяжело далось ему сокрытие правды от меня. Где попытается объяснить своё вранье, будет просить прощения, когда посмел прикасаться ко мне, зная всю правду. Но услышав скудное «да» я срываюсь, вскакиваю и, опираясь одной рукой о стол, даю ему пощечину.
Он не двигается, лишь голова дёргается в сторону, да несколько светлых прядей, выбиваясь из причёски, падают на лоб. Я нервно сжимаю и разжимаю кулак, не зная, почему не ударила сильнее. Наверное, из-за сожаления в его взгляде, что успела заметить перед ударом. Но этого ответа мало, я пришла, чтобы узнать всё.
– Объяснись, – требую я.
Даниил не пытается поправить выбившиеся пряди, он смотрит перед собой и кивает.
– Я не врал, когда сказал, что с детства любил истории о тебе, восхищался твоей отвагой в одиночку встать против целой правящей семьи. И узнав, что ваши тела не разлагаются, я начал искать могилы, но тогда я был ещё совсем молодым, подростком. И всё, что мог, – это рыться в библиотеках и пыльных книгах. Тогда я и наткнулся на записи Юлия. Мне было четырнадцать. Я лишь отдалённо понимал, что нашёл, и решил показать их брату.
Он сглатывает, смачивая горло, чтобы продолжить. Я медленно сажусь обратно на свой стул.
