Он ждал так, как преданный пес ждет от своего хозяина лакомство.
— Вляпался ты не в свое дело. Но кончить мне тебя придется.
— Га-а-ад! — заорал Муха, и его крик оборвал удар ботинка в лицо. Он потерял сознание и очнулся уже в ванной, куда его сунули вниз головой в теплую воду.
Гаснущим сознанием он успел подумать, что не сказал самого главного. Что Живчика найдет Мамай и растерзает на куски. Что все воры России будут искать того, кто убил Муху. Что не было еще случая, когда уходили от мести воров — сколько бы времени ни прошло. Хоть год, хоть два, хоть десять. Что все блатные встанут и назначат «торпеду», которая даже ценой своей жизни найдет цель и уничтожит. Он искренне в это верил в последний момент и отчаянно дергался, чтобы сказать эти очень важные и убедительные слова.
14 января. Москва. Мамай
Каждый день он мог сказать себе, что этот день счастливый. По сравнению с тем, что у него было в детстве и юности, — это просто рай. Убогий домишко на окраине подмосковного городка, в котором летом витал запах свинячьего дерьма, а зимой вода замерзала в трубах, и потому приходилось тащиться к незамерзающему колодцу за триста метров от калитки, грядки и нищета, сквозь которую батя до сих пор пытался пробиться, а когда понимал, что это не получается, на три дня уходил в глубокий запой, и люди еще говорили, что это и не запой вовсе, а так, гуляет человек. Вокруг были и такие, кто гудел не просыхая по две недели, пропивая все, что нажито тяжелым трудом.
Что такое ремень на собственной заднице, он знал лет с четырех. Мать мазала содранную кожу йодом или зеленкой и вызывала врача, который вместо побоев писал в справке «простуда» или «вывих», потому что мать, стыдясь настоящего диагноза, совала ему в карман пятерку и просила не губить сына, которому еще жить и жить. А больше всего, наверное, она переживала за мужа, члена партии и записного, но неудачливого активиста, который, пользуясь своей партийностью, то и дело затевал на заводе разные коммерческие мероприятия, подстраиваясь под решения партии и следуя статьям, которые он с истовостью настоящего фанатика вычитывал в журналах из заводской библиотеки. То он свиней выращивал в своем сарае, выполняя продовольственную программу, для чего ему, как передовику-новатору, из заводской столовой разрешили брать бачки с объедками. Может, жратва в столовке была неподходящей для свиней, а может, кто-то из поваров, которые тоже держали скотину, подсыпал что-то эдакое в бачок, но однажды все свиньи сдохли, оставив после себя кучу дерьмища за сараем, которое нельзя было использовать даже в качестве удобрения. То он затеял посадки женьшеня, под которые заводоуправление выделило землю и деньги для строительства теплиц.