Левая пола пальто зацепилась за колючку, и старый драп порвался уголком. Это не удобный бушлат. Ну да невелика потеря.
Леча спрыгнул на землю, оказавшейся неожиданно жесткой. К его удивлению, вдоль забора снег был аккуратно расчищен. Так, как он слышал, делают вдоль периметра в тюрьмах, где по таким дорожкам ходят часовые.
С этого места ему было видно то, что мало кому удавалось увидеть из редких гостей Калиты. За баней стоял турник, а к вкопанному в землю столбу была прилажена покрышка от легкового автомобиля, которую использовали в качестве макивары для отработки ударов ногами. Кто-то тут серьезно занимался своей спортивной формой.
Леча снял автомат с плеча и двинулся по дорожке к дому. До освещенного окна осталось несколько шагов, когда сзади, из-за правого плеча, оттуда, куда с разворота стрелять сложнее всего, раздался тихий голос:
— Стой как стоишь. Ствол в сугроб.
Это было хуже, чем выстрел. Неожиданнее. Нервы были на пределе, и Леча резко крутанулся на месте, одновременно падая и переводя ствол автомата в тот сектор, откуда звучал голос. Он еще успел увидеть мужскую фигуру, но выстрелить не успел. Слабая вспышка, хлопок, потом еще один, за которыми последовали боль в груди и беспамятство.
Сначала он услышал голос, доносившийся как будто издалека.
— Жив он. Я ему укол сделал. Скоро очухается.
— Зашевелился сучонок. Моргает.
— Черт! В кровище весь.
Леча открыл глаза. Над ним склонилось перевернутое лицо. Как в страшном сне. Лицо поплыло вверх и в сторону. Леча понял, что его поднимают. Перед глазами покатился потолок, серые стены, какие-то фигуры, и он сел. Кто-то поддерживал его за спину, чтобы он не завалился навзничь.
— Та-ак. Ну и кто ты такой есть, голубь?
Леча хотел было что-то ответить, но вместо этого изо рта появился какой-то булькающий звук. Он поднял руку и тыльной стороной ладони провел по губам. На руке появилась кровь.
— У него легкое пробито, — тихо сказали сзади.
Теперь Леча наконец разглядел человека перед собой. Это был тот, кого он должен убить. Он стоял перед ним и смотрел. Нагло. С интересом. И брезгливо. Как на букашку. Или на раздавленную колесами грузовика ящерицу, у которой еще шевелится хвост и дергаются лапы.
Леча потрогал себя рукой за грудь. Там было мокро и липко. Он посмотрел направо, с трудом поворачивая голову. Около стены сидел его дядя Атаби. Все лицо его было в крови, кожа вокруг глаз набрякла бурыми мешками, так что самих глаз видно не было. Губы разбиты и вспухли. Это конец. Теперь помощи ждать неоткуда. Да и изначально он на нее не рассчитывал. Смерть, о которой он так много думал и столько видел в разных обличьях за последние годы, оказалась рядом. Теперь она пришла за ним.
В груди у него булькало, но особой боли пока не было.