Такой обаятельный мужик, вальяжный и даже аристократичный… Он всегда нравился Пашкову. Бабник, конечно. Но кто не без греха! Издательством руководил довольно толково. Объемы продаж хоть и медленно, но росли. Большой текучки кадров не было. Выстроил четкую производственную цепочку от редактуры до поступления продукции на склад. Отдельные, как говорилось раньше на партийных собраниях, проблемы были, но это еще не повод для того, чтобы обкрадывать собственное предприятие, а заодно и немногочисленных акционеров, вложивших довольно серьезные средства. Хотя отдельную внутреннюю вялость в нем Пашков замечал, но относил это на счет игры в барство.
Придя в издательство, его попытки самоуспокоиться или даже самообмануться пропали. Сотрудники, в основном женского пола, выглядели встревоженными, если не сказать вздрюченными. Ясно, что слух о пропаже директора не остался в стенах начальственных кабинетов. Налицо было начало паники, которая всегда сопровождает тонущие корабли. А это значит, что о происшедшем вскоре станет известно за пределами издательства и неизбежно отразится на делах. Контрагенты будут относиться по меньшей мере настороженно, и разом пропадет наработанная годами простота и доверительность отношений, что неизбежно приведет к еще большим финансовым потерям. Следовало вернуть людей в рабочее, спокойное состояние.
Увидев встревоженные лица, Пашкову остро захотелось сохранить вложенные им деньги, кстати, по инициативе сбежавшего директора. И не потому даже, что это была для него большая потеря. Сейчас он вполне мог объявить себя ушедшим на пенсию и до конца своих дней не заботиться о том, как заработать на хлеб насущный. Просто ему стало обидно. И за себя, и за этих людей, которые почти за десять лет сумели создать вполне устойчивое предприятие.
Секретарша, знавшая его в лицо, перехватила его в коридоре и сказала, что его ждут в кабинете директора. По ней было видно, что она нездорово возбуждена. Пашков даже подумал, а не она ли является главным разносчиком слуха.
Кроме главного редактора, тридцатилетнего лощеного человека в неизменно белой рубашке с ярким галстуком, носившего редкую в Москве фамилию Степак, за длинным столом для переговоров сидели еще четверо — финансовый директор, коммерческий директор и двое, которых Пашков не знал. Впрочем, уже через минуту они познакомились. Это были акционеры, выглядевшие очень недовольно и особенно один из них, с бородкой и обширной плешью. Этот был просто воинственный, и похоже, что появление нового действующего лица прервало его обличительное выступление. Директорат выглядел подавленно.
— Ну что, тезка? — спросил Пашков, усаживаясь и обращаясь к главному редактору. — Кинули нас?
— Похоже, — без энтузиазма откликнулся тот.