— Мы уже познакомились, — несколько запоздало сообщил Пашков, только теперь сумев вклиниться в напористую речь приятеля, который, пока отсутствовал, успел уже принять дозу, а то и не одну.
— Отлично. За что пьем?
— Только что пили за меня. Теперь нужно сделать алаверды, но сначала мне пообещали сообщить причину, побудившую провозгласить предыдущий тост.
— Вы правда известный писатель?
— По поводу известности некоторые сомнения есть, а в остальном чистейшая правда.
— Тогда можно считать, что это за ваши творческие успехи.
— Ладно, хотя это и неправда, — согласился Пашков, про себя подумав, что гремучая смесь водки с шампанским до добра не доведет.
Появился официант с подносом и поставил перед ними тарелки с дымящимся мясом, источавшим умопомрачительный аромат.
— Это кстати! — воскликнул Сошанский. — Наливаем, а я произношу тост.
И он завернул витиеватый спич минуты на три, сводившийся к тому, что пить они будут за красоту, ярким воплощением которой является Ирина.
Пашков почувствовал первое приятное опьянение, и его желание убраться отсюда под благовидным предлогом ослабло, но еще не исчезло. Он уже готов был произнести заготовленную фразу, когда на сцену, освещенную разноцветными прожекторами, поднялся волосатый Яшин с бокалом в руке и начал благодарить присутствующих за то, что все они пришли, называл их друзьями и соратниками и призывал веселиться и в дальнейшем не забывать про то, что они друзья, и так далее. Говоривший, хотя и был похож на эстрадника, явно не страдал нарциссизмом и говорил не длинно. Предложив всем выпить, он спрыгнул со сцены и пошел по столикам чокаться, обмениваясь рукопожатиями, улыбками, похлопываниями по спине и поцелуями. До их столика он не добрался, так что лобызаться с ним, к счастью, не пришлось.
Они выпили еще раз, и Сошанский, длинно извинившись, снова сорвался с места, на этот раз, правда, оставшись в пределах видимости, устроившись через два столика от них.
— Я вижу, что вам тут скучно, — сказала Вертинская, подперев подбородок рукой.
— Да нет, — растерялся Пашков от неожиданного вопроса. — Просто время уже позднее.
— Время детское, — отрезала она. — Просто вам тут не нравится и в первую очередь не нравлюсь я. Правильно?
Он разозлился. Не хватало еще чтобы эта фифа его допрашивала.
— Правильно. Мне вообще не нравится, когда люди с ходу начинают хамить, пользуясь присутствием телохранителя за спиной и очень важным мужем.
— Вы, оказывается, легко ранимы. Все писатели такие?
— А вот вы мне понравились.
