Арлиса взмокла и напугана, каждый рывок волн означает битву за жизнь. В свете мгла и полуденное солнце создают непостижимое мерцание над головой и на поверхности воды. А рядом — еще одна громадная волна, готовая унести ее обратно к тьме глубин.
А Рэм нависал всем своим двухметровым ростом и рокотал:
– … И не держи ты ее как сиськи! Ты их не видел еще даже. Возьми крепко, как…
Тут у меня заалели уши, а Рейн промычал что-то трудноразличимое. Рэм обернулся и раскинул лапищи в стороны, точно собирался обнять сразу меня и капитана.
– Кэп, рыбы полно! Мордами тычутся в корабль. Радужные орсы.
– Деликатес! – ахнула я.
Радужную орсу я пробовала во дворце, и всего пару раз. Вкус рыбы просто неописуем: мясо нежное, бледно-розового цвета, с ореховым привкусом.
– Рэм, скажи, что ты поймал! – простонала я. – Это же объедение!
– Ха! – грянул кок. – Пробовала?
– Во дворце, – ответила и прикусила язык во всех смыслах. Ну вот, расслабилась.
Но Рэм не обратил внимания на мою оговорку про дворец. Он лишь хохотнул и этак снисходительно сообщил:
– Ерунда это все. Я готовлю ее с эльфийскими травами и в белом вине. Малышка, да ты просто руку отъешь.
– Уже готова, – улыбнулась я, а Рейн наклонился ко мне и шепнул:
– Дворец?
– Ни слова больше!
– А я?! – взвыл нам вслед Санни и получил мощный хлопок лапищей Рэма по плечу, отчего присел.
– А ты учись ловить рыбу, юнга! За работу!
Я начинала влюбляться в эту безбашенную команду. Чем дольше находилась на корабле, тем сильнее проникалась тем, как Рейн все обустроил. Он не пытался давить страхом или угрозами, его авторитет напоминал мне нечто ровное и мощное. Таким кажется океан в спокойное время, когда под гладью воды ощущаешь скрытую мощь.
"И мы продолжали спать в одной каюте, на одной постели. Каждое утро, если Рейн не вставал раньше меня, я просыпалась, окутанная его объятиями. Получала утренний поцелуй, и… и все. Рейн держал слово и ждал моего первого шага. Хотя я ощущала ночами, как он возбужден, а иногда он ускользал куда-то, возвращался мокрый и пахнущий морем.
Море выглядело спокойным, ветер дул ровный и горячий. Так что к полудню приходилось поливать палубу, чтобы охладить ее.
Птиц почти все время торчал в своем гнезде, и однажды я не выдержала – тем даром, что у меня остался, позвала чайку. В этих широтах они огромные, толстые и наглые. В итоге чайка решила, что Птиц – ее птенчик. Ладно-ладно, я немного помогла ей так решить.
