А ты даже из садика её забрала!
— Ей там было плохо! А если бы тебя ребёнок интересовал, ты бы это знал!
— А в школе, оплаченной твоим любовником, будет лучше?
— В той школе, к твоему сведению, есть штатные психологи, и лучшие педагоги, которым — да! — платят за индивидуальный подход к каждому ребёнку. А в обычной школе этого нет. Или ты предлагаешь отправить её в коррекционный класс? Не будет этого. И не тебе судить! Ты свою дочь не знаешь.
— Она даже не говорит со мной. Твоими усилиями.
Нина со злостью швырнула в него кухонным полотенцем.
— В следующий раз, когда ты приедешь — если приедешь, конечно, — будь любезен снять себе номер в гостинице.
Пашка возмущённо выдохнул и упёр руки в бока.
— Вот так, да?
— Да. — И в сердцах добавила: — Ты мешаешь моей личной жизни.
— Это не личная жизнь, это называется по-другому.
Нина одарила его бешеным взглядом.
— Заткнись, или убирайся отсюда прямо сейчас.
Он схватил её за руку, когда она хотела выйти из кухни.
— Нина, ты же не думаешь, что… у этого человека какие-то серьёзные намерения?
Она нервно сглотнула.
— Никто не знает о том, какие у нас с ним отношения. Так как ты можешь судить, тем более с Ларискиных слов? Да она обзавидовалась… — За последние слова себя отругала, но было поздно.
— Я знаю только одно: мне рядом с ним спокойно. С тобой я такого никогда не чувствовала. И за этот покой я готова кое-чем пожертвовать. Например, репутацией. Зачем она мне, когда моему ребёнку жить негде? И отпусти мою руку.
— Когда ты опомнишься, будет поздно.
Нина присела на стул в прихожей, и пока Пашка не видел, опустила голову и закрыла лицо руками, переживая услышанное и сказанное. Самой себе боялась признаться, что, возможно, уже поздно.
— Я завтра поеду к матери, — сообщил Павел, выйдя в коридор и глядя на Нину. — Хочу взять Арину с собой.
Нина выпрямилась и покачала головой, отказывая ему.
— Нина, ты не можешь мне запретить.
— Вообще-то, могу. Моя дочь не может без меня, это для неё будет стресс. К тому же, твоя мать никогда не горела желанием с внучкой возиться, она её не знает. И я не дам согласия на то, что причинит моему ребёнку психологическую травму.
— Боже, зачем ты говоришь все эти слова?
— Потому что это моя дочь! Со всеми её проблемами — моя. Надеюсь, у тебя когда-нибудь родится здоровый ребёнок, и твоя мама будет счастлива.
— Ты запрещаешь мне общаться с дочерью? — удивлённо переспросил он.
— Нет. Я запрещаю её травмировать. Паша, я тебя знаю, как облупленного. Ты сейчас захотел этого назло мне. Ты заберёшь её и оставишь со своей матерью, что я, не знаю? У тебя терпения с трудом на час хватает. Так что, давай прекратим этот разговор.
— Я этого просто так не оставлю, — вдруг сказал он, и Нина к нему повернулась, взглянула непонимающе.