Жили с этой мыслью, можно сказать, с её рождения, врачи всегда не радовали прогнозами, но когда это случилось, долго не могли поверить. Маму это подкосило, начались проблемы с сердцем, они с отцом даже продали свой дом, не могли там оставаться. — Костя ослабил узел галстука. — Я купил им дом в Волжске, дом с видом на реку, как отец мечтал всегда, а через пару лет они с мамой решили взять ребёнка из детдома. Хотели одного, а взяли двоих, и не раскаиваются.
Нина прижалась к его руке.
— Правильно. — Носом шмыгнула, и Шохин подозрительно покосился на неё.
— Ты ревёшь, что ли?
— Не буду, — пообещала она.
Он хмыкнул.
— Женщины всегда так падки на грустные истории.
— Это история твоей семьи.
— Ага.
— Давно это случилось?
— Десять лет назад. После смерти Лики дед заболел, ушёл в отставку. В общем, чёрная полоса была.
Нина погладила его по плечу, а когда они подошли к машине, обняла.
— Ты меня жалеешь?
— Я хочу тебя поцеловать.
— А, это другое дело.
Нина взяла его за лацканы пиджака, притянула к себе.
— Ты всегда храбришься. Нет ничего плохого, что ты переживаешь из-за сестры.
— Я запомню. — Он коснулся её груди, палец протиснулся внутрь, под ворот кардигана, заскользил наверх, к горлу, поднялся по шее, а Нина улыбнулась и пожаловалась, не сдержавшись:
— Щекотно.
— Замёрзла?
— Прохладно.
Ответила на поцелуй, подалась к нему, когда почувствовала прикосновение языка к своей нижней губе. За шею обняла и с готовностью вернула поцелуй. Руки Шохина спустились на её бёдра, нетерпеливо сжали, а она вдохнула полной грудью, словно получила долгожданный подарок этим вечером. Всё услышанное казалось безумно важным, почти жизненно важным.
— Костя, ты помнишь, какой сегодня день? — спросила она, придвинувшись к нему. Перекинула через Шохина ногу, погладила его по груди, чувствуя, как открытую ладонь щекочут короткие волоски.
Костя руку за голову закинул, смотрел в телевизор на стене, показывали новости, и он казался не на шутку заинтересованным. Пятнадцать минут назад они ещё занимались любовью, а сейчас он смотрит новости, и это кажется ему важным. А на её вопрос отозвался невнятным угуканьем.
Нина вздёрнула брови, когда он вроде бы подтвердил, что помнит, и засмеялась, когда Костя опомнился и взглянул вопросительно.
— Какой? Четверг.
Нина пристроила кулачок на его груди, подперла им подбородок.
— Сегодня два месяца, как мы встречаемся.
— А, ты в этом смысле.
— Да, в этом.
— Ну, это круто.
— Тебе обязательно смеяться?
— Я не смеюсь. Разве видно, что я смеюсь? Ты прижимаешься ко мне голая, по телеку предрекают падение мировой экономики, так что, я в принципе не могу смеяться.
— Что ты будешь делать, если разоришься?
— Ну, совсем я не разорюсь. Я запасливый и осторожный.
— Хорошо, что тебя налоговая не слышит.