Автор
Солнце заливало крыльцо родительской дачи, и улыбка на лице Екатерины сверкала как весеннее золотое пятно. Вовка, старший брат, стоял рядом с шашлыками, время от времени громко выкрикивая приказы детям для того, чтобы не перебить соседей. Однако его беспокойство за безопасность всего посёлка подчеркивалось нежностью и юмором в каждом слове — он был всегда готов помочь, даже если это означало немного повышать голос....
Тошнота опять подступила, и в этот раз она не была уверена, что сдержит ее.
— Это просто бомба! — выдохнула Гретка, видимо, это она ее трясла. Отвернулась от Нины и назидательно проговорила: — Учитесь, а то только и умеете, что титьками трясти. Трясогузки."
"Нина с трудом поднялась, за Грету ухватилась, и негромко, но веско проговорила:
— Я больше туда не пойду.
Грета успокаивающе похлопала ее по плечу.
— Не пойдешь, не пойдешь. Сегодня больше не пойдешь.
Нина хотела объяснить, что больше туда никогда не пойдет, потому что это было самое ужасное, что она когда-либо делала, но подоспел Витя, посмотрел на нее ликующе, выдал широкую улыбку, отчего еще больше стал похож на жабу, и по-отечески потрепал по щеке.
— Умница, доча. А ведь как долго отнекивалась. А вышла и сделала.
Грета оттолкнула его от Нины.
— Оставь ее, видишь, еле стоит?
— Налей ей выпить, — легко посоветовал он, и тут же прикрикнул на других девчонок. — Что встали? Вперед, на сцену. Липа, сними это уродство, что ты вырядилась? Деревня.
Домой ее отправили на машине с водителем, не из-за изменившегося положения, а потому что Нина стоять не могла. В гримерке Грета влила в нее еще добрых сто грамм коньяка, Нину от волнения и алкоголя развезло, и она, споткнувшись, едва не сломала каблук чужих туфель. А оказавшись дома, вспомнила, что Арина ночует у Зинаиды Тимофеевны, по случаю ее первой
«ночной смены», и от жалости к себе и своему ребенку пьяно разревелась, размазывая ладонью по лицу макияж.
Себя было жалко. За себя было обидно и даже стыдно.
— Больше я пить не буду, — заявила она Грете, когда вечером приехала в «Тюльпан».
