Автор
Кира наступила на подножие лестницы и задержала дыхание. Невысокий дом соседей выглядел покинутым: окна были тускло освещены, забор зарос хостой. Это было необычно — обычно Кирилл Багров приветствовал каждую встречу на улице. Кира знала его с детства и чувствовала себя неладно, глядя в отсутствие своего маленького друга....
Сомневаюсь, что он избавится от желания узнать, с кем я встречалась, значит, придумает что-то еще. Спохватившись, быстро снимаю тапочки и сбегаю по лестнице вниз. Скрываюсь на кухне. Желудок урчит от голода, и я достаю из холодильника все, что попадается на глаза – соленые огурцы, клубничный йогурт, вареную колбасу, которую тут же запихиваю обратно. Правильное питание, как-никак. Правда, маринованные огурцы – не самый лучший вариант, но почему-то их больше всего хочется.
Именно с ними в тарелке меня и застает папа.
– Маму твою тянуло на селедку. Как сейчас помню…
Что папа рассказывает – не слышу. Мне сразу же дурно становится. Я почему-то тут же представляю себе запах селедки. Кривлюсь и сглатываю подступившую к горлу тошноту. Не выходит. Хорошо, что туалет недалеко от кухни. Я быстро там закрываюсь и освобождаю желудок от всего съеденного. Пока умываюсь, папа стучит в дверь:
– Кирюш… ты как там?
– Нормально! – кричу, умываясь.
Мне требуется еще пара минут, чтобы выйти.
– Ни слова о селедке! – предупреждаю сразу.
– Ладно.
– Снова голодная, – говорю с сожалением и на папу посматриваю.
Я слышала его разговор. Понимаю, что он задумал, и боюсь этого. Мы с Кириллом, конечно, не светились, да и девчонок я предупрежу никому и ничего не говорить, но все равно успокоиться не могу. Как представлю, что отец узнает…
А Кирилл… что будет, когда о моей беременности узнает он.
– О чем задумалась?
– Ни о чем, – отмахиваюсь и сажусь за стол. Накладываю себе огурцов под пристальным взглядом папы.
Правда, когда открываю упаковку клубничного йогурта и макаю туда огурец, папа смотрит уже с нескрываемым шоком во взгляде.
– Вкусно?
– Ошень…
Папа смеется и садится напротив, наблюдая за мной. Почему-то я не могу на него злиться за тот приказ, что он отдал своим людям. В чем-то я его понимаю.
– Кирюш… – начинает папа.
