Воспитанник детского дома и рядовой армии Говорков Савелий Кузьмич становится спецназовцем. В Афганистане он берет на себя опаснейшие задания, получая множество ранений. Но вера в справедливость и убеждение в том, что его усилия необходимы — эти ценности приносят герою не только страдания, но и славу, когда он становится Островом Бешеного — символом бесстрашия и непоколебимой правоты....
— Восточная мудрость гласит: «Не можешь помочь в беде — не лезь с советами!» Я всецело придерживаюсь этой золотой мудрости. Советовать ничего не буду, но предложить помощь могу. Есть у меня в Нью-Йорке приятель, с которым мы сидели за соседними партами еще в школе, я зову его Толстым Мариком. Так вот, у этого Толстого Марика, живущего в Нью-Йорке больше двух десятков лет, есть русский ресторанчик на Брайтон-Бич и обширные связи в криминальном мире этого района. Предлагаю с ним встретиться, во всяком случае, попытка не пытка! Если ты согласен, то скажи…
Савелий не стал напоминать Позину, что однажды тот его уже знакомил с Толстым Мариком, и терпеливо выслушал все сказанное.
— Что ж, любое действие все же лучше, чем томящая неизвестность, — проговорил Савелий. — Дни идут, а воз и ныне там. Я согласен! Когда?
— Как когда? — удивился Позин. — Да прямо сейчас! Ты на машине?
— Да…
— В таком случае жду тебя у подъезда гостиницы…
— Через двадцать пять минут буду!
— Очень хорошо, жду…
Через час с небольшим они с Савелием уже входили в ресторан «У Дюка».
— Господи, кто же ж может сказать, как мне приятно видеть у себя моих дорогих друзей! — и тут же хвастливо напомнил, скорее для посетителей, чем для Позина: — Марик всегда платит по счетам! Ты мне помог, и теперь ты кушаешь в моем ресторане совсем бесплатно! Я сказал!
— Погоди, Марик, не суетись, на этот раз мы с приятелем не пить-есть пришли к тебе, а по делу, серьезно проговорил Позин.
— Ну, если по делу, так это совсем другой разговор. — Марик сразу изменился, почувствовав себя важной персоной. — По делу проходите в мой кабинет: там никто не сможет нас услышать. — Последнюю фразу он проговорил почти шепотом.
Кабинет у него был небольшой, но очень богато обставленный в стиле русского ампира начала девятнадцатого века. Словно подслушав мысли Савелия, подумавшего о том, что, вполне возможно, каждая вещь здесь может быть мечтой антиквара, Толстый Марик, кивнув на шикарную софу, обитую золотой парчой, как бы между прочим заметил:
— На этой софе, вполне возможно, мог быть зачат Николай Второй: она из будуара его любимой мамаши…
— А сейчас Толстый Марик занимается на ней французской любовью с проститутками с Брайтон-Бич, — в тон ему закончил Позин, даже не улыбнувшись.
— Это почему же французской любовью? — обиделся Толстый Марик именно на это предположение.
