Воспитанник детского дома и рядовой армии Говорков Савелий Кузьмич становится спецназовцем. В Афганистане он берет на себя опаснейшие задания, получая множество ранений. Но вера в справедливость и убеждение в том, что его усилия необходимы — эти ценности приносят герою не только страдания, но и славу, когда он становится Островом Бешеного — символом бесстрашия и непоколебимой правоты....
— Вас атаковали кочевники, ваши люди перебиты, а вы захвачены в плен и в одночасье из богатого хозяина превратились в ничтожного раба…
— Что-то мне напоминают ваши байки…
— И правильно, вы же наверняка читали «Мастера и Маргариту» Булгакова: «В белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой, ранним утром четырнадцатого числа весеннего месяца нисана…»
— Так вы, что ли, Воланд или кто-то вроде того? — с иронией поинтересовался Савелий."
"— Помилуйте, Савелий Кузьмин, — звонко расхохотался Широши, — неужели и вы в наш просвещенный и циничный век верите в подобную чушь и допускаете существование дьявола? Может, вы верите и в то, что грешников в аду на сковородках поджаривают? Да их уже как двадцать лет в Интернет запускают, посылают в виртуальную реальность.
— Да, естественно, я ни во что подобное не верю, — признался Савелий. — Я так вам только подыгрываю. Кто знает, может, вам охота себя почувствовать Воландом.
— Вы правы, Савелий Кузьмич, эту роль я сыграл бы с не меньшим удовольствием, нежели Ричарда Третьего или короля Лира.
— Но ваши фантазии слишком часто орошаются кровью, — попытался сбить с Широши художественную спесь Савелий.
— Бывает. Но ведь не зря сказано, что искусство нередко требует «полной гибели всерьез». Эти известные слова вовсе не метафора, поэт-то знал, что говорил. Да что мы все обо мне да обо мне? Поговорим о вас, любимый мой Савелий Кузьмич.
— И что обо мне?
— Вот вы воюете за справедливость — судите и казните, тоже, кстати, пуская своим жертвам кровушку.
— Какой конфликт? — не понял Савелий.
Он попытался сконцентрироваться и «послушать» мысли Широши, но у него ничего не получалось. Видимо, наркотик, которым его усыпили, еще продолжал действовать.
— Вот у вас прямо память девичья.
