Воспитанник детского дома и рядовой армии Говорков Савелий Кузьмич становится спецназовцем. В Афганистане он берет на себя опаснейшие задания, получая множество ранений. Но вера в справедливость и убеждение в том, что его усилия необходимы — эти ценности приносят герою не только страдания, но и славу, когда он становится Островом Бешеного — символом бесстрашия и непоколебимой правоты....
— Совсем наоборот! Честолюбие — самый главный и страшный мой порок!
— И как же вы теперь ему служите? — съехидничал Савелий.
Но Широши вполне серьезно и даже несколько торжественно объявил:
— Вот уже долгие годы я ставлю и играю свои собственные спектакли для эксклюзивной и тщательно подобранной публики, состоящей исключительно из…
— он сделал эффектную паузу, — меня самого! Самое разумное решение. А как вы думаете?
Савелий не знал, что ответить, и буркнул:
— Наверное…"
"— Нет, вы только представьте себе, Савелий Кузьмич, как прекрасно такое разнообразие: сегодня вы — крупный бизнесмен, владелец заводов, газет, пароходов, через несколько месяцев — доверенный советник какого-нибудь дикого арабского шейха, еще через полгода — знаменитый адвокат, выигрывающий три громких процесса, один за другим.
— Не представляю, — честно признался Савелий.
— Последний раз я так развлекался в России. Бедная страна! Ведь в ней люди, пожалуй, никогда не жили нормально и с удовольствием. Начальники меня ценили — я всегда вовремя приходил на службу и не отказывался ни от каких поручений.
— Ну, каждый развлекается, как умеет, — беззлобно заметил Савелий.
Он все никак не мог взять в толк, зачем Широши все это ему рассказывает. Бешеный пытался уловить в болтовне Широши какой-то смысл и нечто полезное для себя, но это пока получалось плохо.
— Вот так легла моя карта: мне суждено быть одновременно режиссером, актером и зрителем, как некоторым — Судьей и Палачом, — при этих словах Широши внимательно посмотрел на Савелия, который сделал вид, что не понял его намека.
— А Рауль? — с неприкрытой злостью спросил Савелий.
— Его смерть целиком на моей совести, признаю. — Широши заметно помрачнел. — Вся беда в том, что Фридрих — законченный сексуальный маньяк.
Широши сказал об этом так просто, как если бы назвал кого-то горьким пьяницей.
