Воспитанник детского дома и рядовой армии Говорков Савелий Кузьмич становится спецназовцем. В Афганистане он берет на себя опаснейшие задания, получая множество ранений. Но вера в справедливость и убеждение в том, что его усилия необходимы — эти ценности приносят герою не только страдания, но и славу, когда он становится Островом Бешеного — символом бесстрашия и непоколебимой правоты....
Старшему сыну — девять лет, вот он подрабатывает: газеты разносит…
— Да, тяжело… Нужно столько сил потратить, чтобы прокормить такую ораву…
— А я еще вспомнил, о чем говорил тот господин! — воскликнул Самсон, стукнув себя по лбу.
— О чем же?
— Вы как сказали про силу, так я и вспомнил! Он говорил о какой-то уникальной силе…
— Силе? — переспросил Савелий, заметив, что парень не совсем уверен, и потому осторожно спросил: — Может быть, речь шла об энергии?
— Господи, конечно же, энергии. Точно, вспомнил! Он сказал: уникальная энергия!
— И когда же этот странный пассажир улетел на остров? — как можно спокойнее спросил Савелий.
— Три дня назад, если, конечно, он не отправился туда морским путем: на катере!
— А ты не можешь описать мне его?
— Кого?
— Того господина.
— Словами?
— А как же еще?
— Могу и на бумаге нарисовать, — пожал парень плечами. — Я же учился на художника, пока в аварию не попал и не сломал кисть… — Он показал Савелию исковерканную правую руку.
— Вот и нарисуй его!
— Как, прямо сейчас?
— Конечно! Зачем откладывать?
— Как скажете, сэр! — довольно воскликнул Самсон и свернул к берегу озера. — Если хотите, искупайтесь, пока я рисую, — радушно предложил он.
— Прекрасная идея! — подхватил Савелий, на всякий случай «прислушавшись» к мыслям водителя: не задумал ли тот какой-либо подвох, но все мысли парня были заняты воспоминаниями о странном пассажире, и Савелий, быстро раздевшись, нырнул в воду прямо с берега.
Вода действительно оказалась настолько прохладной и прозрачной, что выходить не хотелось. Савелий несколько раз нырнул в самую глубину и как зачарованный наблюдал за незнакомыми видами рыб и странными растениями подводного мира.
— Вот тот пассажир! — протянул водитель листок с карандашным рисунком. — Кажется, получилось похоже.
Рисунок оказался весьма профессиональным и выполнен был в очень странной манере, как бы сочетая графику Чюрлениса и мягкую живопись старых голландских мастеров. Однако не это поразило Савелия.
