Взаимосвязанный сознательный и живописный остров изобилует уникальными жителями: необычайно яркими, полюбившись рыбками-леденцами. Терпение удерживает его от поглощения приливами и ветрами, а разноцветные игрушки запускаются на берегах чудесных вод. Войдите внутрь его заклинаний - и вы сможете навсегда отправиться туда, где ваше одиночество станет не просто возможностью, но настоящим подарком....
– А когда забота закончится, – тихо спросил Макар, – что она будет делать? Ведь вряд ли вы планировали оставить Вику на острове на год, не так ли? Это грозило бы случайностями, вроде проходящей мимо яхты или туземцев на лодке, занесенных ветром на остров… Значит, вашей заботы должно хватить на небольшой срок. И что потом? Мучительная смерть? Вот цена вашей тайны?!
– Вы… вы неправы… я жалел ее… – Голос Каморкина прерывался. – Я никогда не обрек бы Вику на жестокую смерть, никогда! Я все приготовил так, чтобы она могла легко умереть, очень легко!
Макар и Сергей молча смотрели на него, и лица у них были такие, что Каморкин закричал в голос:
– Вы ничего не понимаете! Когда у нее закончатся продукты, она не будет мучиться, потому что сможет повеситься! Просто… прекратит все это… просто прекратит сама, понимаете?! Это легко! Она не будет мучиться!
– Почему же ты, скотина, себе не приготовил такую легкую смерть? – с ненавистью процедил Бабкин, и крик Каморкина оборвался.
– Я… не мог, – он почти плакал. – Я позаботился о ней.
Сергей шагнул к нему, наклонился и выдохнул в лицо почти шепотом:
– Где она?
Крик испугал бы Михаила Олеговича куда больше, чем бешенство, прозвучавшее в шепоте Бабкина.
– На острове… – По его лицу текли слезы. – У нее все хорошо… я оставил ей продукты, воду… Она всегда мечтала…
– На каком острове? Карту!
Трясущимися руками Каморкин достал из ящика стола карту. Бабкин вырвал ее у него из рук, развернул, перевел взгляд на старика.
– Ты наглая, злобная, трусливая тварь, – сказал он почти спокойно. – Ради сохранения гаденькой тайны отправил родную племянницу прямо в ад.
– Я хотел не так… – Каморкина колотило, он старел на глазах, будто каждое произносимое слово отнимало у него годы жизни. – Я хотел, чтобы она умерла счастливой! Она мечтала об острове, понимаете, вы!!! Я всего лишь осуществил ее мечту! Я все ей оставил: и продукты, и палатку, и шоколад! Она его так любила…
Голос его прервался, и он зарыдал, обхватив голову морщинистыми руками.
Макар с Сергеем переглянулись.
– Сколько жизни вы отмерили любимой племяннице? – рявкнул Бабкин. – Ну, отвечайте! Сколько дней рая?
Каморкин тупо смотрел на него сквозь слезы, покачиваясь вперед-назад.
– На сколько Вике хватит еды, я вас спрашиваю?
– Там тушенка, и одеяло, и пластыри… И шоколад, я оставил ей шоколад…
– На сколько дней?! – заорал Сергей.
– На две недели, – прошептал чуть слышно Михаил Олегович.
