Старуха с округлым щеками и темным цветом кожи, словно медная тарелка, наблюдала за дробящимся перевернутым месяцем. Джунгли готовились к проливному дождю, создавая мистический хор из визгов обезьян, треска водопадов и чудесных птиц. Мгла накрывает океанские пространства, а звезды мерцают на темном свете луны....
Ей нравилось любоваться его пластикой – у него была походка постаревшего кота, который сможет, если потребуется, собраться в пружинном прыжке и атаковать добычу. Но конечно, больше всего пленяла его энергия. То ровное спокойствие, которое он распространял. За то, чтобы питаться этим спокойствием постоянно, было не жаль и душу продать.
Иногда в коммуне говорили о Старике. Сплетничать было не принято, но находились любители пролить тусклый свет своего внимания на пропыленное чужое прошлое. Так уж устроены люди. Тау слышала, что много лет назад у Старика были и жены, и даже дети, но никто из них не выжил.
Тау надеялась. Но ничего не происходило. А она была слишком предана идее «здесь и сейчас», чтобы расстраиваться из-за лопнувшей иллюзии.
В один прекрасный день к ней подошел рослый молчаливый мужчина, один из охранников Старика.
– Шла бы ты, девчонка, отсюда, – мрачно сказал охранник. – Хватит здесь отсвечивать. Или у тебя дел мало? А ну вали, а то устрою так, что тебя отправят в Кровавый лес с корзинкой мяса.
Тау не надо было объяснять дважды – пусть она легко принимала идею смерти, но всё же считала себя еще слишком молодой для того, чтобы ее унесли ледяные черные воды Вечности.
С тех пор она больше не подходила к хижине Старика.
Но сегодня снова оказалась здесь, на знакомой тропинке. Пряталась в кустах, тихо-тихо ступала босыми ногами, стараясь, чтобы ее не выдал ни хруст сухой ветки, ни взметнувшаяся потревоженная птица.
За эти несколько лет Тау очень изменилась.
