Старуха с округлым щеками и темным цветом кожи, словно медная тарелка, наблюдала за дробящимся перевернутым месяцем. Джунгли готовились к проливному дождю, создавая мистический хор из визгов обезьян, треска водопадов и чудесных птиц. Мгла накрывает океанские пространства, а звезды мерцают на темном свете луны....
Но сделала по-своему. И в одно прекрасное утро Тау не увидела ее среди жителей коммуны, пришедших на главную деревенскую площадь, где располагалась импровизированная столовая. А когда спросила: «Где же Кармен?», все со вздохом отвели глаза.
Тау долго о ней не грустила. Она была слишком предана острову, она не позволила бы печали оставить веснушки едкой ржавчины на ее душе.
Да, ссориться на острове было опасно."
"Но, конечно, все жители были всего лишь людьми, поэтому тихие стычки между ними всё равно случались. Но никто не смел дать волю своим чувствам, повысить голос или сказать что-то грубое при свидетелях.
Тот, что постарше, напоминал викинга – рыжая борода, заплетенная в живописную косицу, гладко выбритый загорелый череп, только на макушке прядь спутанных просоленных волос, самопальные татуировки на мускулистом теле – чернила поблекли от времени, почти стерлись. Второй, помоложе, был невысокого роста, коренастый, крепкий, с пластикой боевого монаха и пустым жестким взглядом человека, который не понаслышке знает о том, что такое война.
Охранники всегда держались обособленно, ночевали в гамаках у хижины Старика, ели отдельно. Поэтому Тау почти ничего о них не знала.
– Не могу я так больше, – говорил молодой. – Она мне снится. Каждую ночь снится. Понимаешь, она была беременна.
– Это было почти два года назад, – раздраженно отвечал ему рыжий. – Почему тебя это так заботит? Тебе здесь хорошо.
– Откуда ты можешь знать? – Молодой говорил, чеканя каждое слово, как будто камни бросал. – Ни на минуту я не переставал думать о своих.
Тау, ахнув, прижала ладонь ко рту. Едва не выдала себя изумленным шумным выдохом. Это была неслыханная дерзость – назвать субботнее священное зелье «пойлом».
– У меня тоже остались дети на Большой земле, – вздохнул рыжий. – Две дочери. Я иногда о них думаю. Я даже два раза ходил кричать на пляж.
