В кухне царит напряжение: Альберт Сергеевич извергает неприятные сюрпризы под горячую руку, а Матвей замер, словно в забытом дневнике. Лера решительно пришла проверить на месте и увидела несущийся скандал, оживляясь на ее шагах.
Лера не чувствовала такой же бодрости, и улыбаться ей совсем не хотелось.
Но она всё же изобразила на лице подобие улыбки:
— Я знаю, он скоро приедет. А вот у меня утро не задалось: кофемашина сломалась.
— Эта проблема легко решаема, Валерия Альбертовна, — снова улыбнулась Кира, поднимаясь из-за стола. — Как обычно? Без сахара?
— Двойную порцию. И покрепче. Чтобы как рельсиной по голове.
— Что-нибудь еще? Есть шоколад, пастила, чизкейк, безглютеновое печенье…
— Давай чизкейк, а то я сегодня не завтракала, — кивнула Лера и прошла в кабинет отца.
В огромном помещении она почувствовала себя еще более одиноко. Тишина, царящая внутри, будто множила пустоту в душе.
Ночь Лера провела без сна, борясь то со слезами, то с желанием позвонить Полевому. Не чтобы выяснять что-то — хотелось просто услышать его голос.
Бесполезные метания лишь усиливали растерянность и боль, но плакать Лера себе не позволяла, ибо в ее ситуации слезы бессмысленны. Чего душу рвать, если с самого начала знала, что так всё и закончится.
Ведь знала же?"
"Какое безумие так сильно в него влюбиться. Безумие — не разойтись после одной ночи, не ограничиться короткой интрижкой. Их связь превратилась в нечто большее, но в той форме, какую они с Лёшкой могли себе позволить, — это не отношения, а черная дыра, которая с каждым днем затягивала их всё сильнее. Они стали зависимыми друг от друга и от своих желаний, от тепла и нежности, от потребности и взаимности. Хотелось думать, что всё держится только на сексе или, вернее, на сексуальном помешательстве, и, как только они перестанут спать, исчезнет и привязанность.
Кира принесла кофе и чизкейк. Лера сняла пиджак и уселась в кресло отца.
Сейчас она получит убойную дозу кофеина, съест свой чизкейк и будет демонстрировать окружающим, что у нее всё в полном порядке.
Когда приехал отец, она приняла безразличный вид, чтобы не замечать засасывающую пустоту в груди и желание плакать. Они провели то самое совещание, на котором Соломатин так стремился присутствовать.
Заметив, что в какой-то момент он побледнел, Лера выразительно глянула на Максима Витальевича. Он понял ее взгляд и коротко подвел итоги. Они вернулись в кабинет, где Лера вколола отцу обезболивающее.
