В кухне царит напряжение: Альберт Сергеевич извергает неприятные сюрпризы под горячую руку, а Матвей замер, словно в забытом дневнике. Лера решительно пришла проверить на месте и увидела несущийся скандал, оживляясь на ее шагах.
— Значит, так, — решительно сказала она, выбрасывая в мусор использованный шприц и пустую ампулу. — Мы сейчас пообедаем, а потом ты поедешь домой. И это не обсуждается. Через час водитель будет ждать тебя внизу. Пока ты не поправишься, о работе не может быть и речи.
Отец хотел возмутиться, но Лера подняла руку, останавливая его властным жестом.
— Иначе я сама соберу пресс-конференцию и объявлю, что на тебя было совершено покушение. И тебе больше не придется делать вид, что ты здоров как бык.
— Ты этого не сделаешь, — сказал отец, но без особой веры в собственные слова.
— Еще как сделаю, и ты это прекрасно знаешь. Правда же, Максим Витальевич?
Соломатин глянул на Рыбакова в поисках поддержки, но таковой не получил.
— Это вполне разумно, Альберт Сергеевич, — согласился он с Валерией. — Нет нужды так собой рисковать. Возьмите отпуск. Неделя-две погоды не сделают.
— Что я буду делать дома?
— Выздоравливать! — чуть не рявкнула Лера. — Кино смотреть. В шахматы играть.
— Один?
— Мы с Матвеем будем тебя навещать.
— Выбора у меня нет? — еще раз уточнил отец.
— Я тебе клянусь. Я сделаю, что обещала.
Лера не шутила, и отец это понимал, потому споры прекратились.
Пока ждали обед, занялись делом. Валерия продолжала изучать документы, задавая Рыбакову вопросы, на которые он с удовольствием отвечал. Иногда она требовала точных и однозначных ответов, а Максим Витальевич умел донести сложную информацию простыми словами. Дочь Соломатина покорила его своей хваткой и умом, а поскольку сам Рыбаков был трудоголиком и в работе большим занудой, они быстро нашли общий язык.
Во время обеда у него не замолкал телефон. Беременная жена Максима Витальевича никак не могла решить, какой цвет стен будет в спальне их третьего ребенка.
Ответив на очередное сообщение, Максим громко вздохнул.
— А как вы хотели, Максим Витальевич, — улыбнулась Лера. — Спальня малыша — это очень важно. Это не ползунки купить.
— Так мы уже в четвертый раз стены перекрашиваем! Сначала был… не помню, какой цвет… потом серо-голубой, потом молочный, сейчас жемчужный, — и он показал ей картинки в телефоне.
— Ну, — кивнула она. — Жемчужный лучше, чем молочный.
— Они одинаковые! — возразил Рыбаков.
— Нет. Разные, — уверенно сказала Лера. — Мужчины обычно не различают таких оттенков. Белое — это белое. Красное — просто красное. Но у белого тысячи оттенков, а у красного миллион, — засмеялась она.
— Боже, вот вы женщины… — Рыбаков беспомощно откинулся в кресле.
