В кухне царит напряжение: Альберт Сергеевич извергает неприятные сюрпризы под горячую руку, а Матвей замер, словно в забытом дневнике. Лера решительно пришла проверить на месте и увидела несущийся скандал, оживляясь на ее шагах.
Смотрела она на него, но видела перед собой другого человека.
Другую спину, другое тело, крепкое, с рельефными мышцами и гладкой кожей.
Такой приятной на вкус и на ощупь. Столько в Полевом было нутряной правды, благородства и мощи, мужского обаяния и мужского тепла. Тоска по нему начала грызть не только сердце и голову, но и впивалась во всё тело.
Дмитрий, повернувшись, что-то сказал ей, и она вскинула на него глаза.
— Что? — Лера сглотнула, чтобы унять подкатившую к горлу боль.
— Надо бойлер менять, — повторил он.
— Не надо ничего менять, я куплю новую машину.
— Это недолго и несложно.
— Оставь всё, как есть.
В дверь позвонили, и Лера пошла открывать, радуясь, что Алька приехала так быстро. Еще в дороге она написала подруге сообщение и попросила приехать.
— Я привезу тебе кофемашину, — сказал Дмитрий, захватив пиджак и выходя с ней в прихожую.
— Не надо, — отказалась Лера, торопясь отправить его за дверь. — Я сама с этим разберусь. Потом.
— Ой, здрасьте… — сказала Аля, столкнувшись с выходящим из квартиры Беспаловым.
— Кофемашина у меня сломалась, — пояснила Соломатина.
Они прошли на кухню, и Лера засуетилась, заваривая чай и организовывая перекус, пытаясь за этими энергичными движениями спрятать свои раненые чувства.
— И всё? Больше ничего не произошло? — не поверила Алина, заметив эту нарочитую суетливость. — Я знаю про папу. Прости, что вчера не позвонила. Не знала, можно ли.
— Мы расстались, — сказала Лера.
— Я так и подумала, — тихо ответила Аля. — Юлик сказал, что Лёха рвет и мечет. Я так и подумала… Всё плохо, да?
Лера не ответила. Но ей и не нужно было. Во всем ее облике сквозила какая-то надломленность. И в голосе, и в словах. Хотя ничего такого она не сказала.
— А как сделать, чтобы это прошло побыстрее?
Алина вздохнула:
— Если хочешь, можем напиться и поплакать. У меня завтра выходной.
— У меня тоже, но напиться не вариант. Если напьюсь, то поеду к нему, а мне нельзя. А плакать я не люблю.
***Лера знала, что будет тяжело, и дала себе слово выдержать эту моральную пытку. Но прошло две недели, а легче не стало. Наоборот. Каждый день без Полевого был словно нескончаемое издевательство. Она как будто не жила, а боролась. С кем-то или с чем-то. Сопротивлялась какой-то злой силе, которая хотела отнять у нее здоровье, разум и превратить ее в труп.
Вот вам и любовь. Нежное, светлое чувство. Оказывается, у любви бульдожья хватка.
