В кухне царит напряжение: Альберт Сергеевич извергает неприятные сюрпризы под горячую руку, а Матвей замер, словно в забытом дневнике. Лера решительно пришла проверить на месте и увидела несущийся скандал, оживляясь на ее шагах.
Она глубоко вдохнула его, чувствуя и прилив тепла к сердцу от запаха любимого мужчины, и прилив сил, в чем она так нуждалась. Сегодня у нее сложный день, и надо как-то его выдержать.
Запустив пальцы в волосы, она привычным движением отвела их со лба к затылку и набрала номер Рыбакова. Пока слушала длинные гудки, взяла косметический карандаш нюдового оттенка, чтобы накрасить губы.
— Доброе утро, Валерия Альбертовна! — бодро ответил он.
— Доброе, Максим Виталич. Я с утра на похоронах. Потом приеду в офис.
— Хорошо.
— Я и не сомневалась. У нас всё готово?
— Да, я подготовил документы, которые вы просили.
Затем в разговоре произошла заминка, и Лера сказала:
— Не дрейфь, я не дам тебя в обиду.
— Не хочется оказаться между молотом и наковальней, — признался он.
— Мне тоже не хочется. Поэтому я и делаю то, что делаю. Соберись. Нам еще понадобятся и твое красноречие, и твои навыки дипломата. Кому-то придется налаживать мосты.
— Я понял.
Накрасив губы, Лера забросила карандаш в ящик, но потом достала и сунула его в косметичку.
Так она сейчас и выглядела — идеально. Красивая, сильная, несгибаемая, хладнокровная до мозга костей. Блестящие светлые волосы были распущенны и лежали у нее на плечах, а естественный макияж подчеркивал природную красоту тонких черт лица.
На Лере было строгое черное платье без рукавов. И никто бы в жизни не догадался, что высокая стойка на горле не для того, чтобы подчеркнуть длинную шею, а чтобы скрыть синяки.
— Лер, ты скоро? — постучался в ванную Матвей.
— Иду, — ответила она, захватив с пуфа сумку и пиджак.
***Это утро было длинным, как сама жизнь. Люди прощались с Артемом Павловичем, выражали семье соболезнования, а Полевой стоял с застывшей маской скорби на лице, застывший внутри, не поднимая ни на кого глаз и мечтая, чтобы поскорее это всё закончилось.
Знал же, что этот день наступит, но знание не уменьшило боль. Горечь разливалась по телу, сердце ныло от невосполнимой утраты. Его будто разламывало надвое. С одной стороны трагедия Леры, с другой смерть Палыча.
Всё это накладывалось на его не очень здоровое самочувствие, создавая полное ощущение, что жизнь рухнула, и не просто, а сверху. Теперь ему как-то надо выбраться из-под этих обломков.
