В кухне царит напряжение: Альберт Сергеевич извергает неприятные сюрпризы под горячую руку, а Матвей замер, словно в забытом дневнике. Лера решительно пришла проверить на месте и увидела несущийся скандал, оживляясь на ее шагах.
Лёшка тем временем уже расставил мебель по местам и запустил робот-пылесос.
— Ты же не против, что я позаимствовала кое-что из твоей одежды? — спросила она, заметив его долгий взгляд.
— Нет. Я просто совсем забыл.
— О чем?
Полевой ушел, громыхнул ящиками в шкафу и вернулся, держа в руках черную коробку.
— Это мне? — улыбнулась Лера. — Ты купил мне подарок?
— Совсем из головы вылетело, честно, — смутился он.
— Что это? Ты у нас большой оригинал…
— Не в этот раз. Здесь абсолютная банальщина.
Лера, вытерев руки, сорвала оберточную бумагу и заглянула в коробку.
Обнаружив, что лежит внутри, довольно рассмеялась:
— Спасибо, мне нравится.
— Правда? — спросил он.
Ему хотелось, чтобы ей понравилось и слова благодарности не были дежурными."
"— Правда, — она погладила его по щеке и нежно поцеловала в губы. — Это очень красиво. И в свете последних событий совсем не банально. Учитывая, что у меня с собой нет ничего, кроме платья, которое пришло в негодность, и я нарядилась в твои вещи. Халатик мне очень даже пригодится. Пойду примерю.
Выхватив из коробки сорочку и пеньюар, Лера на минуту скрылась за перегородкой спальни и вернулась, облачившись в черное белье.
— По-моему, с размером ты угадал, — рассудила она, покрутившись перед ним.
Полевой, черт его дери, понимал толк в таких штучках. Красивый кружевной лиф лишь условно прикрывал ее грудь, а мягкая ткань приятно льнула к телу. Пеньюар был свободный, с широкими рукавами и совсем не стеснял движений, как она любила.
— О, — как будто удивилась Лера, глянув в коробку, — тут еще и трусики есть. Не заметила. Пойду надену.
— Не надо, — остановил ее Лёшка, потянув за полу халата.
Шелк легко соскользнул плеч, и Лера осталась в короткой сорочке.
Взяв за талию, Полевой усадил ее на себя.
Она была прекрасна в любом виде. Он хотел ее любую. Трезвую, пьяную… Хоть в джинсах, хоть в трико… Но, когда видел на ней что-то такое женственное, — шелковую сорочку, как сейчас, или, как вчера платье, — у него совсем сносило крышу. Лерка не особо придавала значения своей внешности, и в этом была какая-то своя прелесть, свой особый шарм.
Он скользнул руками под сорочку, приподнял ее за ягодицы, спустил с себя штаны и снова усадил на себя.
— Опять? — Она сжала его бедрами, чувствуя жар между ног и прижатую к себе твердую эрекцию.
— Снова.
Трудно обвинять его в озабоченности, когда сама чувствовала себя, как самка во время гона.
