И осознание этого еще больше вывело его из себя.
Он повернулся к ней спиной и вышел в холодную ночь. Как только Блэй и Куин присоединились к нему на улице, он показал: «Я прогуляюсь немного. Вы можете пойти со мной, если хотите, но вы не посмеете отговорить меня от этого. Ничто не заставит меня сесть в машину прямо сейчас и поехать домой, понятно?»
Друзья кивнули и последовали за ним, держась чуть позади. Ясное дело, они понимали, что он едва себя сдерживает, и что сейчас ему требовалось пространство.
Пока они шли по Десятой улице, он слышал, как они тихо переговаривались, шептались о нем, но ему было по хрену. Он превратился в комок гнева. И ничего больше.
Верный своей слабой природе, его марш независимости не продлился долго. Чертовски быстро мартовский ветер проник под одежду, которую он одолжил у Блэя, а головная боль стала настолько сильна, что ему пришлось стиснуть зубы. Он представил, как ведет друзей до Колдвеллского моста и дальше, и его гнев был настолько силен, что ему хотелось измотать их до такой степени, что они начнут умолять его прекратить эту ходьбу, пока не настал рассвет.
Но, естественно, его производительность была значительно ниже его ожиданий.
Он остановился. «Пора возвращаться».
— Как скажешь, Джон. — Разноцветные глаза Куина были до невозможности добры.
Они направились обратно к машине, которая была припаркована на открытой площадке в двух кварталах от клуба. Когда они завернули за угол, он обратил внимание, что рядом шло строительство, стройку закрыли на ночь, брезент хлопал на ветру, тяжелое оборудование спало крепким сном. Это место показалось Джону таким пустынным.
С другой стороны, он бы мог купаться в солнечных лучах на ромашковом поле, но видеть одни тени. Хуже ночь стать уже не могла. Ни. За. Что.
Они были в пятидесяти ярдах от машины, когда легкий ветер принес запах детской присыпки. Из-за экскаватора появился лессер.
Глава 21
Фьюри очнулся, но не мог пошевелиться. Логично. Казалось, одна половина лица была обожжена. После пары глубоких вдохов он поднял руку к очагу пульсирующей боли. Лоб и щеки были забинтованы. Он, должно быть, выглядел как дополнение к аппарату реанимации.
Он медленно сел, и голова запульсировала, как будто ему в нос затолкали велосипедный насос, и кто-то с силой орудовал этой дрянью.
Потрясное ощущение.
Свесив ноги с каталки, он подумал о силе гравитации, размышляя: хватит ли у него силы противостоять ей? Решив рискнуть, он… хм, кто бы мог предположить… ему удалось доковылять до двери.
Две пары глаз тут же метнулись к нему: одна — ярко-бриллиантовая, другая — темно-зеленая.
— Привет, — произнес он.
К нему подошла женщина Вишеса, окинула пристальным докторским взглядом.
— Боже! Я не могу поверить, насколько быстро ты выздоравливаешь.