Автор
Зима-весна 2016 года. Время для перерыва, когда ты кинулся на задницу пятый раз подряд. Проблемы в паре прыжков превратились в нечто большее — серия неприятностей, заставляющая тебя сомневаться в своих действиях. Этот день может стать началом осознанного изменения.
Они просто существуют. Они постоянны. И если и был какой-то способ справиться с ними, то я ему еще не научилась.
Вероятно, я могла сосчитать на пальцах одной руки, сколько раз в жизни я сходила с ума, и всякий раз все крутилось вокруг фигурного катания. Третий раз был тогда, когда я получила сотрясение мозга. Тогда врач сказал моей маме, что ей стоит подумать о том, чтобы забрать меня из фигурного катания, и я некоторое время искренне верила в то, что она заставит меня отказаться от него. Помню, как за этим сотрясением последовали еще два и я боялась, что она настоит на своем и скажет это, скажет, что я не должна рисковать, учитывая последствия, к которым могут привести постоянные травмы мозга.
И в другие моменты, когда я ощущала вкус ваты во рту, а мой желудок сжимался и сотрясался… Я не хотела думать об этих моментах больше, чем того требовалось.
Но это было так. Мой отец шутя говорил, что я способна на проявление только двух эмоций: безразличия и раздражения. Это было неправдой, но он недостаточно хорошо знал меня для того, чтобы понимать это.
"Но, когда я стояла, раздумывая, сплю ли я или же нахожусь под воздействием наркотиков, на самом деле, блин, реально – и теша себя мыслью, что это все происходит на самом деле, что я не нахожусь под действием галлюциногенов, – я слегка испугалась. Я не хотела задаваться вопросом, правда ли это. Потому что а если это неправда? Что, если это какая-то извращенная шутка?
Мне было мерзко оттого, что я чувствовала себя неуверенно.
Я действительно с отвращением страшилась того, что ответ, который я ждала, будет, вероятно, таким, за который я продала бы свою душу.
Но мама однажды сказала мне, что хуже страха – сожаление. Тогда я этого не поняла, зато поняла теперь.
Думая именно об этом, я задалась вопросом, ответ на который существенная часть моего «я» не желала знать на случай, если это не то, что я хотела услышать. «В каком смысле партнершей?» – медленно спросила я, чтобы удостовериться, мучительно пытаясь переключить свои мозги на то, о каком, черт побери, партнерстве идет речь в этом невротическом сне, который казался мне таким правдоподобным.
Мужчина, за становлением которого я наблюдала на расстоянии, которое иногда бывало слишком близким, закатил голубые глаза. И, как и всякий раз, когда он закатывал глаза, я в ответ прищурила свои.
– В смысле кататься в паре, – ответил он, словно говоря «в каком же еще смысле?». Словно напрашиваясь на пощечину.
