— Нет, этого не будет, — замотал головой Ярослав и плюхнулся на диван. — Уходи, Лёв. Ты со своими переговорами уже в печенках сидишь. Прекрати насиловать мой мозг. Я все. Я выхожу из игры, ясно? Ты вообще помнишь его лицо? Ты помнишь, что он говорил? Я каждое слово помню. От меня ничего не ускользнуло. Больше никаких игр, Лёва. Я выхожу.
— Никуда ты не выходишь. Я никуда тебя не отпускала! И он тоже.
— Отстань.
Я тяжело вздохнула. Ярослав скуксился и несчастный сидел передо мной, с трудом переводя взгляд.
В хламину напился, не меньше. Ему проспаться надо сначала. Какой толк говорить с ним сейчас? Он не может нормально думать, у него катушку заело: “не могу, не хочу, не буду”. Бесполезно. Совершенно бесполезно.
— Лёв, — позвал он и притих.
— М?
— Ты любишь меня?
Вопрос застал меня врасплох. Признавалась ли я ему? Не помню… Наверное, нет. Ни разу не сказала. В мыслях только своих, но это проще. Это каждый может, а чтобы вслух… Но я должна. Я обязана. Раз уж приехала, раз уж смею “насиловать ему мозг”, то должно объяснить, почему.
Зажмуриться и сказать. Так просто.
— Я люблю тебя.
И совсем не больно. Наоборот, стало легче. Гораздо проще. Теперь можно открыть глаза и улыбнуться.
— Не врешь? — переспросил мужчина, пристально разглядывая меня.
— Ты мне не веришь или что? Ты думаешь, я так пыжусь, чтобы обмануть тебя? — рассердилась я.
Ярослав прыснул, засмеялся прямо после после моих слов! Совсем рехнулся!.
— Смешная. Милая, когда злишься, — пояснил он и похлопал по дивану рядом с собой.
Я скорчила осуждающую гримасу. Убью или трахну. Одно из двух.
— Гладь меня, — потребовал мужчина, положив голову мне на колени. Ну что за ребенок… — Лёв.
— Да?
— Что он тебе сказал?
— У него спросишь.
— Нет, Лёв. Прекрати меня мучить. Что он сказал тебе?
— Что расстроен. И немного зол. Что удивлен, как он мог не знать. Что смущен… Не знаю, Ярослав. Я не буду глухим телефоном. Расскажи лучше сам, что думаешь. Чего ты намеревался добиться своим уходом? Что это за драматический акт?
Мужчина фыркнул.
— Красиво ушел, да?
Я больно ущипнула его за нос.
— Ай! Чего творишь?
— Вот и я спрашиваю.
Ярослав недовольно промычал.
— Все так плохо, Лёв, — собравшись с мыслями, грустно заключил он. — Я думал, что больше не люблю его. Думал, не так люблю. А я… Признался, и у меня что-то всколыхнулось, прокололо в груди, так остро. Нестерпимо. Коньяк приглушил, но я все равно чувствую. Гнойник вскрыл. Захлебнулся, Лёв.
