Ярослав закрыл глаза, обнял себя руками и шумно дыша спустя некоторое время отрубился. И хорошо. Сон пойдет ему на пользу. Ласково погладив его напоследок, я слезла с дивана и направилась на поиски второго возлюбленного. Меня повело от выпитого и от чувства неопределенности. Больше всего на свете я ненавидела быть беспомощной. Беспомощной настолько, чтобы опустить руки. Я могла сколь угодно долго выдумывать хэппи энды, представлять нашу с Ярославом и Максом счастливую совместную жизнь, могла упереться рогами, биться в закрытую дверь и тужиться как в последний раз, но что толку, если от меня ничего не зависит? Где начинается свобода другого человека — заканчивается моя.
Рыжика я нашла довольно быстро, буквально за соседней дверью, в небольшой по современному обставленной кухне в серых тонах, я бы даже сказала минималистичной. Макс встретил меня виноватым видом и, пожав плечами, заметил:
— Здесь только пельмени. Яйца и пельмени, больше ничего нет.
Холостяцкий набор, однако. Конечно, зачем разнообразить пищу, если основной едой планируешь сделать алкоголь?
- Я могу сварить.
Будешь? — заботливо спросил он.
От его теплоты и безуловной нежности меня прорвало. Я кинулась к Максу и отчаянно поцеловала его. Мне казалось, что я целую его в последний раз. Что завтра утром все рухнет, рассеется, как дымка. Что я больше никогда не буду с ними обоими. Ни с одним из них.
— Я так люблю тебя, Макс. Я так люблю тебя, — шептала ему в лицо.
— Лёв… Лёв, — пытался остановить меня рыжик, но поддавался, не мог устоять.
— Лёв, как он? О чем вы говорили? Лёв, ну чего ты? Я тоже тебя люблю, — мужчина неловко смеялся, уворачиваясь от моих губ. — Лёв, правда. Я хочу знать. Мне надо знать, Лёв.
Но я понятия не имела, что ответить. Я хотела забыться. Стать самой глупой, самой наивной женщиной на свете, я хотела чуда.
— М-а-акс! — из дверного проема донесся пьяный рев Ярослава.
Программист ввалился на кухню, жадно хлебая оставшийся в бутылке коньяк. Он упал перед нами на колени, покачиваясь всем телом: плечи и голова опущены, руки висят как веревки, очки косо сдвинуты, волосы по-панковски стоят торчком.
Он поставил бутылку на пол, оттолкнул ее подальше, чтобы не разбить в порыве чувств.
— Прости меня, Макс. Я — полный дегенерат. Я — долбоеб. Я не должен был тебя обманывать. Я раскаиваюсь, Макс. Ты сможешь меня простить? Пожалуйста. Макс! — затараторил он не совсем членораздельно.
Его порыв был настолько искренним и прямолинейным, что я опустилась на колени рядом.
