В начале перестройки было в большом почете русское искусство, и муж моей подруги арендовал ей помещение под галерею в самом центре Парижа – на тебе, занимайся! Ищи таланливых художников, привози их картины, размещай в галерее, продавай – в общем, делай что хочешь, если это тебе интересно. Словом, одно сплошное счастье.
И подруга занялась галереей. Стала наведываться в Москву и в Питер, искать по мастерским интересных художников и продавать их работы. Ну и в итоге влюбилась в одного из них. Ушла от мужа, от полного благополучия, от спокойной и сытой жизни. Ушла в никуда. Совсем в никуда. Вместе с любимым они сняли в пригороде маленькую двухкомнатную квартирку, подруга пошла работать сиделкой, а ее новый муж писал картины, тщетно пытаясь их продать. Вот туда, в Венсан, в эту квартирку, они и привезли меня.
Да какая разница, сколько в квартире комнат! У нас горят глаза, нам предстоит столько всего обсудить, а за окном Париж! Ну не совсем, конечно, Париж… Но точно Франция.
Да, еще одна мелочь – у меня было с собой всего двести долларов, которые предстояло обменять на французские франки. Ну и у моей подруги в смысле денег дела не ах, это сразу стало понятно. Тем же вечером, в аккурат под закрытие магазина, когда многое уценяется, мы купили дешевейшие куриные голени, несколько помидоров и огурцов для салата и, разумеется, свежий багет.
Да, без денег всегда грустно, путешествовать тем более, а уж в предрождественском Париже и говорить нечего! Я проходила мимо нарядно украшенных витрин, мимо окон кондитерских и булочных, где были выставлены всевозможные тортики, пирожные и рождественские полена, и только облизывалась. Я не могла потратить свои жалкие крохи на всю эту вкусность – надо было привезти подарки семье. Возвращаться без подарков у нас не принято.
Конечно же, мы не голодали – варили густой гороховый суп с копченостями, обрезки стоили гроши. Жарили картошечку, иногда покупали несколько кусков тонкой нарезанной ветчины или колбасы, к тому же я привезла пару банок красной икры, и завтрак нам был обеспечен. Но позволить себе зайти в кафе я не могла. Да и бог с ним, с кафе, – вокруг украшенный и нарядный Париж, чистые мостовые, огни и наряженные сверкающие елочки, улыбающийся народ и вообще красота.
О том, что меня ждет дома, я думала с радостью и предвкушением.
