Дамазы без пощады и жалости таранил пальцами ее тело, растягивая узкое влагалище. От горячего трения влаги становилось еще больше. Аглая безуспешно хватала ртом воздух, стремясь к освобождению от нестерпимой пульсации. Внизу все горело. Мышцы начали сокращаться, стремясь задержать пальцы мучителя внутри, продлить сладкое ощущение наполненности, растягивающего изнутри давления.
Она сбилась с ритма. Просто сжимала пальцами горячий твердый ствол, гладила подушечками пальцев набухшие венки. Стискивала, боясь отпустить даже на секунду. Он должен сходить с ума от ее прикосновений так же, как сходит с ума она от его. Он должен постоянно ощущать на себе ее руки. Чувствовать ее кожу.
Дамазы рычал, все больше становясь похожим на зверя. Хватал ртом воздух, отбрасывая голову назад. Его глаза утратили человечность. В радужках летали бирюзовые вихри. Он дико бился в ее ладонь. Рвано дергал бедрами вперед и назад, толкая в нее пальцы.
Аглая не могла себя больше контролировать. Судорожно сжала ладонь вокруг его ствола и тут же отпустила, боясь, что стиснула слишком крепко.
Но Дамазы накрыл ее пальцы своими, надавливая еще сильнее.
— Только не отпускай… Прошу тебя… — Он заглянул ей в глаза пьяным безумным взглядом. — Умоляю…
Аглая послушалась и крепко обхватила пальцами жесткую плоть. Он захрипел и нагнулся к ее груди. Из горла вырвался тихий вскрик, когда твердые горячие губы сомкнулись на чувствительном соске.
Каким-то образом он знал, что ей нравится, угадывал наперед все желания. Каждая ласка была именно той, которая доводила ее до бессознательного состояния и толкала в пропасть.
Дамазы облизал набухший камешек соска. А потом надавил снизу вверх. Острое горячее наслаждение выступило испариной на коже. Мышцы живота сжались. Напряжение достигло своей вершины, и Аглая больше не могла терпеть."
"Но оборотень и не думал останавливаться. Неожиданно он убрал пальцы, оставив лишь холод и пустоту. Аглая жалобно всхлипнула и приказала:
— Верни руку на место.
Он помотал головой и подул на сосок. Это окончательно толкнуло за грань. Аглая сама зарычала, как голодная разъяренная волчица.
Ей необходимо было освобождение. Если он не даст ей кончить, то она просто свихнется. Хуже всего было то, что и сейчас она зависела от него. Дамазы все равно оставался главным и был тем, кто мог подарить ей наслаждение. Или не дать ничего.
Он протянул ей руку. Пальцы блестели, покрытые ее шелковистой влагой.
— Вставь их в себя… сама… Три.
Аглая закусила губу:
— Пошел на хрен!
Она никогда позволяла себе ругаться. Но сейчас… На языке вертелись все известные ругательства. И даже их не хватало, чтобы высказать то, что было на душе.
Напряжение пульсировало в разных участках тела, расползаясь по организму, как отрава.