В глубинах подземных провалов и заброшенных храмах ждут вас длинные плоские черви Драрх, неприятный запах которых заставит зашуршать ваши волосы. На белых полях зеркальных пустошей вы встретите туповатую клушу-беременную, которая смотрится как извиняющаяся принцесса. Здесь каждое существование обречено на вечное одиночество и неудачу....
Пересушенным и местами пересоленным. И я как-то сразу поняла, что это печенье испекла очень интересная личность.
— А дальше? — эльф с интересом подался вперед.
— А дальше, — Лима шелестнула картами, — новый раунд. И задавать вопросы буду я!
Идрис хмыкнул и ехидно бросил:
— Как это по-человечески — верить в свои силы, даже перед лицом превосходящего противника!
Этой фразой эльф подписал себе смертный приговор. Лисица гневно фыркнула, вновь подхватила колоду и, грозно сверкнув желтоватыми глазами, перемешала карты.
"Лима была очень азартна. Очень. Было ли это присуще только ей, или весь лесной народ охоч до карт — Лота не знала. Она знала одно — они не были биты только потому, что у студентов не поднималась рука на принцессу. Ну. Не всегда поднималась, если по правде. Иногда им не слабо перепадало на орехи, от тех, кто понимал — Лотанари не из тех принцесс, что жалуются отцам, а из тех, кто по-тихому мстит позднее.
— Я хожу, — сверкнул синими глазами Идрис.
— Ходи-ходи, — проворчала Лима. — Посмотрим, куда дойдешь.
Борьба была напряженной, эльф хмурился, что-то подсчитывал и никак не хотел проигрывать.
— Не может быть, — горестно вздохнул Идрис. — Не может быть. Что ж, я еще не полностью проиграл.
Принцесса прикусила губу и прищурилась:
— Я не проигрываю. Даже ради политических процессов.
Лима выразительно фыркнула — откуда политические интересы в карете посреди леса?
— Я тоже, — эльф подался вперед.
— Так может тебе просто поддавались? — вскинула бровь Лотанари.
На это эльф ничего не ответил, только прищурился и стиснул зубы. Да так, что желваки на скулах заходили. Лота посочувствовала обиженному ушастику, но не стала уточнять, что это была просто шутка. В конце концов, она не виновата, что он ее слова так серьезно воспринял.
