В мире, где демоны и люди живут в вечном равновесии, ты будешь удивленна своей способностью ужиться даже здесь. Проходя столовую, ты перекидываешься фразами так же легко, как и на Земле, лишь иногда подбираясь к темы из-за рогов некоторых студентов.
Но самое приятное — при взгляде на меня он то замедляет речь, то вовсе сбивается… Так мило.
* * *Почти сразу Леонхашарт убеждается в правильности решения приставить к Шаакарану седьмую невесту Манакризу: тот сначала пытается протянуть свои когтистые руки к спине Насти, но седьмая невеста просто придвигается к нему ближе, и Шаакаран бледнеет, притихает и даже старается не шевелиться. Чем Леонхашарт, откровенно говоря, изумлен.
На самом деле для баловня Шаакарана такое поведение совершенно несвойственно. Он славится тем, что может укротить или умилить до потери сознания почти любую демонессу.
А тут… совершенно нетипичная, неадекватная реакция на девушку.
И хотя Леонхашарт плывет при виде Насти, невольно мысленно примеряя ей присланное белье и пытаясь представить, какое именно на ней надето, он эту аномальную неподвижность Шаакарана замечает и наконец задается вопросом: «Что седьмая невеста с ним сделала? Запугать его ей нечем, он даже меня не боится. Заколдовала? Но как? Она не знает заклинаний. Входит в число сильнейших по магии невест, но не настолько же она сильна, чтобы зачаровать демона такого уровня…»
Слишком отвлекаться на эти размышления Леонхашарт не может: ему надо лекцию читать, и Настя так на него смотрит, что у него все мгновенно из головы вылетает.
Солнечный сеет золотится в иссиня-черных прядях, блеск камней подчеркивает их роскошный вид. Солнце подсвечивает ресницы прекрасных глаз, отражается в этих омутах едва заметными бликами.
А губы… то одаривающие легкой улыбкой, то томно приоткрытые, а когда Настя облизывает их, у Леонхашарта будто иголочки вдоль позвоночника пробегают и сразу хочется закинуть ее на плечо и сбежать подальше.
Вырез платья, так и манящий заглянуть в него и узнать, какое кружево охватывает это прекрасное стройное тело…
Соображать Леонхашарту так трудно! Он не всегда может вспомнить, что только что говорил о быте и правилах родного мира.
