В закутке отбросов где наказывают самых опасных преступников, год выглядит как вечность. Полицейский, занятый ремонтом наручников на руке осужденной, неожиданно обращает на это внимание — а она сама уже не знает, что значит быть человеком после нескольких лет здесь.
Затем я вышла на нее, и толкнула дверь на улицу.
Слева от меня стояли мусорные баки, от которых пахло. Прекрасная компания, ничего не скажешь. Но здесь и впрямь было тихо и пустынно. Этот переулок был темным, потому что в соседнем здании не горел свет, а фонарей тут, похоже, никогда и не было.
Порывшись в сумочке, я отошла подальше от баков и достала сигареты, которые прятала от отца. Хоть мне и было достаточно лет, чтобы иметь плохие привычки, папа закатил бы истерику, увидев такое. Из-за беды с мамой и ее проблемами с деторождением, он ужасно относился к любым плохим привычкам.
Особенно ревностно он следил за мной. Почему-то он считал, что раз я не омега — то и мое здоровье более хрупкое, чем у них.
— Фух. — выдохнула я, закурив. Мои сигареты были с противным ароматизатором, чтобы меньше пахло табаком. Хотя я даже не знала возможности обоняния альфы. Может, поймай папа меня на месте преступления, он бы сразу все понял.
Подул прохладный ветерок и я поежилась.
Я вспомнила ярко лицо главы дома Винтеров. Мне было тогда четырнадцать.
— Нравится мой сын? — спросил тогда он у меня, а я замерла, не зная, что ответить. Я столкнулась с ним недалеко от его дома. Когда шла отдать Эшу Винтеру тетрадь, которую он мне одолжил.
Этот вопрос почему-то показался мне ужасным. И то, как отец Эша смотрел на меня и курил сигарету.
— И что молчишь? Я тебе задал вопрос. Ассоль Моне. Мой сын тебе нравится?
— Нет. — выдохнула я растерянно. Мне стало стыдно, словно меня поймали на чем-то. — Он просто одолжил мне тетрадь, потому что ему больше она не нужна. Он же старше меня.
— И что? — усмехнулся он. — Это какая-то проблема?
— Конечно. — я совсем растерялась. — Он даже не посмотрит на меня. И я не омега, если что.
— Я в курсе.
“Тогда почему задаете такие вопросы?” — мелькнула тогда мысль. Очень хотелось уйти. Взгляд отца Эша был колючим, оставлял неприятное ощущение, когда он рассматривал меня.
— Ассоль. — внезапно он выбросил сигарету на асфальт и раздавил ее подошвой. Небрежно. Я уставилась на черный след, оставшийся на серой поверхности. — Я хочу попросить тебя кое-о-чем.
— О чем?
— Продолжай общаться с Эшем. У моего сына нет близких друзей.
