Автор
В палате медленно разгорается жар, а боль укутывает каждую клеточу тела. Каждый шепот соседа и каждый звук за окном кажется знакомым. Вы выжимаете последние силы из себя, чтобы выйти из этого подземного мира, но руки подводят, а сердце готово треснуть. С каждым днем документы становятся ближе к тому, кем она всегда была уверена — женщиной, чужой и непонятной. Уйду ли я прежде чем они меня найдут?...
Оно издевалось, обвивало колючими шипами, поднимая из глубин памяти то, что убило во мне человека. Оставило лишь прогнившую оболочку.
Но есть Марк, и потому я стараюсь хотя бы внешне выглядеть человеком.
— К тебе посетитель, — Эльвира бесцеремонно входит без стука.
— Угу, — киваю. Сейчас сложно говорить, такое ощущение, что в горле тысячи лезвий, и они режут и режут без остановки."
"— Ребенка я уложу, — забирает у меня Марка из рук.
— Ок, — киваю.
— Зря ты туда пошел, — в глазах удушающая пустота. У нее давно уже нет эмоций… завидую.
— Отстань, — отмахиваюсь.
Эльвира руководствуется только логикой и холодным расчетом. А я сейчас сгусток нервов. Нам сейчас лучше держаться на расстоянии.
Она уходит. Отворачиваюсь к окну. Смотрю на небо. Черное, пасмурное, ни одной звезды. А ведь выглянет солнце, и небо станет светлее, голубые оттенки озарят мир, пушистые облака, обманчиво нежные, будут проплывать над нашими головами.
— Накосячил ты знатно, Ник, — дверь открывается.
— Пришел мне нотации читать? — не скрываю ехидства в голосе.
— А у меня есть выбор? Кто тебе мозги вправит?
— Поздно, Бодь…
— Ты всех нас под удар подставил, сестру, племянников, — Богдан хмурится.
— Отвали, а, — усаживаюсь в кресло, откидываюсь, смотрю в потолок.
— И имя твоему безумию Василиса, — миллионы ядовитых иголок пронзают тело, меня подкидывает на кресле, только от одного упоминания ее имени.
Глава 11
Эти годы я как на электрическом стуле, приговорен к смерти, но приговор никто не собирается исполнять. Меня поджаривают раз за разом, заставляют корчиться в адской агонии и продолжать существовать.
Так не бывает… не может быть любовь такой. Держать за горло крепко, подчинять себе, истязать день за днем, годами… и не давать даже маленькой надежды на избавление.
— Не надо… — выдаю каркающий глухой звук.
— Ник, не узнаю тебя, — Бодя не унимается. — Столько ошибок, за такое кроткое время. Ты рекордсмен однако.
Сам же не так давно был в моей шкуре. Его битва за любовь длилась одиннадцать лет. Но в отличие от меня, у Бодьки были шансы на победу. Его любимая жива.
Преодолеть можно практически все, только один бой заведомо проигрышный — со смертью.
— Вам ничего не угрожает.
