Автор
В палате медленно разгорается жар, а боль укутывает каждую клеточу тела. Каждый шепот соседа и каждый звук за окном кажется знакомым. Вы выжимаете последние силы из себя, чтобы выйти из этого подземного мира, но руки подводят, а сердце готово треснуть. С каждым днем документы становятся ближе к тому, кем она всегда была уверена — женщиной, чужой и непонятной. Уйду ли я прежде чем они меня найдут?...
Мне доставали газеты с воли. Я жадно искал информацию о ней… и об отце… Были и распечатки из интернета… Я знал, что карьера моего папаши идет вверх. А вот о ней было ничтожно мало информации…
Дорого мне обошлось ее фото, но я все же его достал… Прятал и лелеял как зеницу ока. Не спал ночью, смотрел. Пусть темнота, но это не мешало мне любоваться ее чертами лица. Даже на фото не очень хорошего качества ее глаза были невозможно голубыми, манящими, сочными и яркими… Я смотрел на нее бесконечно долго, до рези в глазах, и все равно не мог оторваться.
Так прошло полгода моего заточения.
Нет, мне не стало легче. Время не лечит. Оно режет, не щадит, кромсает душу и превращает в истосковавшееся животное.
Как могло настолько сорвать крышу от незнакомки? Я никогда не найду ответа на этот вопрос.
Но время было безжалостно ко мне. У меня были десять ее фотографий. Как я их достал? Сложно. Затратно… И ничтожно мало… Я хотел ее видеть, так что меня скручивало, ломало, эта боль ощущалась физически.
— На выход, — меня разбудил надзиратель, когда я под утро провалился в тяжелое забытье, держа руку на ее фотографии.
— Чего? Что?
— За мной! — скомандовал и показал на двери.
— Какого хрена? — огрызаюсь.
Мне снился сон, где я почти поймал свою голубку. А реальность снова больно ударила безысходностью.
Еще эта непонятная спешка с утра. Куда меня ведут? Зачем?
Иду за надзирателем по коридорам.
Мы выходим из тюремного корпуса, сворачиваем в сторону, к маленькому зданию, куда нам заключенным вход строго запрещен.
Надзиратель молча открывает одну из металлических дверей. На меня не смотрит. Переступаю порог. Ничего хорошего не жду. А тут замираю. Теряю дар речи. Глаза вылезают из орбит, а сердце стучит так, что еще немного и разорвется.
В темно-синей уродливой комнате, на деревянном столе, закинув ногу на ногу, сидит голубка и лукаво на меня смотрит.
— Ты… — только и могу сказать.
Хватаю ртом раскаленный воздух. Улавливаю ее запах. Я дышу. Какой же вкусный воздух… так пахнет жизнь… А жизнь — это голубка.
— Привет, Ник, — ангельский бархатный голос, небесные глаза. Снова тону в них.
— Как ты выбила свидание? — подхожу к ней.
Меня тянет не просто сильно, а затягивает в адскую воронку чувств. Мне надо быть к ней как можно ближе, дотронуться, поцеловать.
