В просторной приемной дама с высокими каблуками ошеломленно смотрит на мужчины, бешено ходящего по коридору — это директор. Он в ярости! Сюжет быстро разворачивается вокруг невероятного переплетения судеб и шаткого равновесия драмы, где каждый шаг может спровоцировать необратимые изменения. Внутренняя атмосфера напряженности и нерешительности делает это произведение настоящей хитрой игрой слуха и мысли....
Поочередно принимаем душ, завтракаем бок о бок, и все вперемешку с шутками, обычными фразами — как у всех. И в то же время только так, как у нас.
— Опаздываю! — спохватываюсь, взглянув на часы.
— Я тебе подвезу, — вызывается тут же Тимур.
И я даже не думаю спорить. Для нового статуса наших отношений это естественно.
Мы можем уже не тянуться друг к другу физически, уже не сгорать от любви, мы можем впустить в свою жизнь новых людей, но это не изменит того, что мы — близкие люди, друзья.
Не пытаемся заполнить тишину по дороге — нам по-прежнему уютно даже молчать.
Приезжаю точь-в-точь, можно не бежать, сломя голову, боясь получить взбучку от грозного босса. Откровенно говоря, я вообще боюсь с ним сегодня встречаться, поэтому стараюсь не думать о нем.
Знаю, первые минуты, когда мы увидимся, будут самыми сложными. И пока совершенно не представляю, как ему намекнуть, что я не выбрала прошлое.
Тимур обходит машину, открывает дверь с моей стороны и, как и раньше, подает руку. Но так делают все мужчины, поэтому я вкладываю в его руку ладонь, с легкостью принимая помощь.
— Спасибо, — благодарю его. — Ты…
И замолкаю.
Мы практически вплотную друг к другу, но я чувствую легкий ветер, тихие солнечные лучи, уже чуть остывающие, и грусть, грусть, которая пока не проходит. И, наверное, она так ярко пульсирует, что Тимур проводит пальцами по моим вискам, будто стараясь унять эту боль, забрать большей частью к себе.
— Я все равно буду в твоей жизни, — говорит он. — Даже если у тебя кто-то есть. Даже когда у меня кто-то будет. А ты будешь в моей.
Киваю.
Заставляю себя дышать быстро и часто, чтобы вновь не расплакаться.
— Спасибо тебе, — обнимаю его.
Обнимаю сильно, отчаянно, пожалуй, гораздо сильнее, чем когда-либо раньше.
— Эй, полегче с благодарностью, — усмехается он, сдувая с моего лица норовистую прядь волос, — я всего лишь тебя подвез!
И я смеюсь.
"И обнимаю еще сильнее, будто боюсь отпустить, боюсь сделать новый шаг уже без него. И повторяю только одно слово, вкладывая в него все, что чувствую:
— Спасибо.
И когда он находит мои губы своими, не уклоняюсь, потому что это легкое прикосновение, скорее даже просто дыхание на моих губах — не страсть, не желание. Это разрыв каната, который нас все еще связывает.
