Автор
В встрече в аэропорту — такая неловкая приветственная улыбка и смех ребенка разрушают напряжение. Я вынуждена явиться к человеку, которого совсем не хочу видеть, но в дверях дома чувствую себя по-домашнему комфортно: хозяйка рада меня видеть. Внутри домов ощущается иной атмосферой — он наполнен непредсказуемым теплом и загадкой, что неизбежно заставляет задуматься об истории этой семьи....
Какая-то часть моего сердца все еще упрямо твердит, что сейчас наваждение пройдет, и Платон оттает и все-таки примет произошедшее. Ведь сегодня он сам меня выбрал в толпе, подошел ко мне первый и врать дочери и семье тоже начал первым.
Могла ли я представить, что в первый же день окажусь в постели с Платоном? Точно нет. Такого стремительного развития событий не было даже в моих самых смелых мечтах.
А ведь я вернулась в Россию как раз для того, чтобы поставить точку в своем романтическом наваждении.
Окей, думала я, может быть, Платон Дмитриев просто разыгрывает меня? Ведь не может быть правдой то, что он вот так собирается переспать со мной? Неужели все эти годы он, как и я, скрывал свои истинные чувства ко мне, а сейчас решил признаться?
Каждую секунду по дороге в отель я ждала, что Платон вот-вот «расколется».
Мы посмеемся и сделаем вид, что этой неловкой ситуации не было. Да, мне было бы обидно, но уж точно не так больно, как после того, как он предложил спать с ним за деньги.
Я все еще могла поставить точку в этом безумии, когда мы поднимались в номер. Если бы только Платон не смотрел на меня в лифте так, что приходилось переступать с ноги на ногу.
Столько лет я надеялась ощутить на себе его взгляд — заинтересованный, лукавый, беззастенчиво прямой! И вот он. Не в мечтах и не во сне, Платон смотрит на меня наяву.
Его оценивающий взгляд скользит по моим бедрам в отражении зеркала и замирает на приоткрытых губах.
И только при виде огромной гостиничной кровати до меня дошло, что происходящее не розыгрыш и не шутка.
Платон привез меня сюда с одной-единственной и четко озвученной целью, и как раз он был предельно честен со мной.
В отличие от меня.
Вот тогда я и должна была поставить точку. Назвать свое имя, отказаться и убежать. Нельзя было действовать обманом.
Я честно собиралась с духом, чтобы назвать ему своё имя, но не удержалась и легко поцеловала его в щеку. Ведь после того, как Платон узнал бы, кто перед ним, вожделение в его глаза мигом бы исчезло.
Но раньше, чем я успела сказать хоть слово, он поцеловал меня сам.
По-настоящему.
Так, как я всегда мечтала, чтобы он поцеловал меня.
