Автор
В встрече в аэропорту — такая неловкая приветственная улыбка и смех ребенка разрушают напряжение. Я вынуждена явиться к человеку, которого совсем не хочу видеть, но в дверях дома чувствую себя по-домашнему комфортно: хозяйка рада меня видеть. Внутри домов ощущается иной атмосферой — он наполнен непредсказуемым теплом и загадкой, что неизбежно заставляет задуматься об истории этой семьи....
— Я хочу знать, как давно вы оба меня обманываете!
— Юль, мне жаль, что я не нашла слов, чтобы… — делаю шаг к ней."
"— Так найди их сейчас! — обрывает она меня. — Как давно ты спишь с моим отцом, Лея? Скажи мне правду для разнообразия! Я помню, как вы уехали вместе к кардиологу, а потом на тебе утром была его футболка… Ты и словом тогда за завтраком не обмолвилась об этом!
Она замирает, глядя на меня. Глаза расширяются.
— А зубной врач? Твоя пломба?... Вы ведь приехали из аэропорта одновременно!
Чувствую, как вокруг шеи сжимается удавка.
— Неужели ты водила меня за нос все эти годы, Лея?... — тихо шепчет Юля.
— Все эти годы? — встревает Платон. — Юля, вернись с небес на землю. Лея пять лет провела в Израиле, а до этого она вообще была несовершеннолетней!
Юля останавливает на нем свой остекленевший взгляд.
— Ты так ничего и не понял, папа? Ну да, чувства не твой конек.
Она поворачивается ко мне.
— Могла бы сказать мне правду, а не выдумывать какого-то левого мужика.
Юля уходит, быстро набросив куртку и оглушительно хлопнув дверью.
В квартире стоит тишина. Я смотрю в пол, мне страшно поднять глаза и увидеть еще один зеленый разъяренный взгляд, предназначенный мне.
Что будет, когда он поймет, что для меня это не только секс? И что наши отношения никогда не были чем-то временным, несерьезным?
Слышу, как Платон шумно втягивает воздух.
— Чайник вообще-то на плите, — говорю, откашлявшись.
— А я не чайник ищу... А, вот.
В самом верхнем шкафчике Платон находит то, что ему нужно. При виде альбома для рисования мое лицо вспыхивает.
Платон садится за стол, как и в тот самый первый вечер, когда Юля притащила чертов альбом с сокровенными желаниями. Только тогда Платон не стал подходить к нему, будто тот был ядовитой змеей, готовой на него наброситься в любой момент.
Сейчас же, страница за страницей, он переворачивает листы, вчитываясь в каждую строчку, что я так самозабвенно выводила в шестнадцать.
Он так хотел знать, почему я все-таки села в его машину и поехала с ним в отель. И ответ на этот вопрос записан розовыми, слегка поблекшими фломастерами, выведен фиолетовыми сердечками в уголках страниц.
