Автор
В встрече в аэропорту — такая неловкая приветственная улыбка и смех ребенка разрушают напряжение. Я вынуждена явиться к человеку, которого совсем не хочу видеть, но в дверях дома чувствую себя по-домашнему комфортно: хозяйка рада меня видеть. Внутри домов ощущается иной атмосферой — он наполнен непредсказуемым теплом и загадкой, что неизбежно заставляет задуматься об истории этой семьи....
Ростов пожимает руку коллеге и, обещая вернуться, уходит вместе с ним. Диагноз прошел мимо меня, в памяти остались только обрывки слов: аритмия, давление, полный покой.
Я так и стою возле дверей, сжимая в одной руке остывший чай."
"Возле Платона суетится Ида Марковна и Юля. Она наконец-то впервые за эти дни обнимает отца и говорит с ним не на повышенных тонах. Я вижу, как он стискивает ее плечо и целует в лоб. Потом пожимает руку Косте и говорит, что спасибо, что они хотя бы Егора не притащили.
А моя мама говорит, что Платон теперь так просто не отделается и, если понадобится, она обещает его и с того света достать.
И тогда-то все и оборачиваются.
Смотрят на меня, как будто чего-то ждут. Я чувствую себя также неловко, как на семейных торжествах, когда твой черед говорить тост.
От мысли, что здесь обе наши семьи и все они уже знают о нас с Платоном, у меня тоже подскакивает давление. В ушах шумит.
Платон смотрит на меня. И хотя в палате хватает людей, я вижу его одного. Не знаю, куда смотрели врачи, но впалые глаза и темные круги под глазами явно не свидетельствуют о том, что с ним все в порядке.
— Иди сюда, конспираторша, — с кривой ухмылкой говорит он.
Смеются все, кроме меня.
Делаю несколько шагов. Палата небольшая, но кажется, что Платон сейчас на другом конце света. Не могу поверить в то, что это происходит на самом деле. Жутко непривычно, что теперь я могу вот так на глазах у всех подойти к нему и коснуться.
Даже обнять.
И мне больше не нужно отсчитывать про себя три секунды, чтобы эти объятия не казались неприличными или их можно было принять за что-то еще.
Все уже знают, что мы вместе.
Платон обнимает меня в ответ. Крепко, до хруста костей. И даже сажает рядом с собой, пока остальные продолжают стоять.
Черт, а я-то надеялась, что запас слез в моем организме истощился еще после коррекции зрения. Но нет, я опять плачу, уткнувшись в его плечо. И не могу разжать объятия.
— Все хорошо, Лея. Со мной все хорошо… — тихо говорит он, касаясь моей спины.
Он продолжает меня обнимать, пока прощается с Костей и Идой Марковной.
— Мы вас подвезем, Сара Львовна? — говорит Юля со знакомым напором. — Пойдемте, в машине как раз места всем хватит.
Моя мама медлит.
По привычному сценарию я должна уйти вместе с ней. Но я поднимаю на нее взгляд, утираю слезы и обещаю позвонить. В ее глазах тоже стоят слезы, когда она выходит последней.
Перевожу взгляд на Платона. Он тоже смотрит на меня.
