Автор
В встрече в аэропорту — такая неловкая приветственная улыбка и смех ребенка разрушают напряжение. Я вынуждена явиться к человеку, которого совсем не хочу видеть, но в дверях дома чувствую себя по-домашнему комфортно: хозяйка рада меня видеть. Внутри домов ощущается иной атмосферой — он наполнен непредсказуемым теплом и загадкой, что неизбежно заставляет задуматься об истории этой семьи....
— И теперь Сара Львовна преисполнена священным материнским долгом найти его и заставить на тебе жениться. Потому что она не позволит, чтобы кто-то поступал так с ее дочерью на глазах у приличного общества.
Прикусив изнутри щеку, чтобы не засмеяться при виде побелевшего Платона, уточняю:
— Это все, что она сказала?
— Еще, что она этому мудозвону оторвет его яйца, потому что ей от него даже долгожданные внуки не нужны.
— Вот это вы попали, Платон… Сочувствую. А ведь всего-то и надо было, что голову вчера включить.
Он за какую-то секунду укладывает меня животом к себе на бедра и припечатывает ягодицы ладонью.
— Определись, Лея, — цедит мне на ухо Платон. — Пять минут назад ты текла от моих прикосновений и прекрасно даже не выкала. А теперь что началось? Правила со вчерашнего дня не изменились. Выкаешь — получаешь по голой заднице. Все просто.
— Отпусти меня, извращенец! Мало тебе вчерашнего? Хочешь, чтобы нас и дома увидели? Как ты Юле потом объяснишь, что меня через колено перекинул?
Поднимаюсь с его колен и поправляю футболку.
— Мама остынет, — говорю, — и она это не всерьез, ну про твои Фаберже…"
"— Мама твоя сказала, что найдет всех, кто был в том клубе. И найдет мудака. А мне мои Фаберже, знаешь ли, нравятся!
Смеюсь в голос, а Платон вдруг смотрит на меня как-то совсем иначе.
— Вьются… — хрипло говорит он. — Твои волосы снова вьются.
Касаюсь волнистых локонов и пытаюсь заправить их за уши. Я не хочу снова становиться одуванчиком с копной непослушных кудряшек. Почему Господь дал таким, как Оксана идеальные волосы, а мне какой-то синтепон вместо волос?
— Это все влажность… А еще я сегодня не расчесывалась нормально.
Но Платон ничего не говорит. Он только смотрит на меня в каком-то изумлении, словно в первый раз видит.
Потом все-таки поднимает с пола уроненный галстук, отряхивает, поглядывая на меня с неодобрением, и спрашивает:
— Если не умеешь завязывать галстуки, чего врешь?
— Как это не умею? — снова злюсь я. — Это ты меня отвлек!
Платон не может сдержать улыбки.
— Эта женщина, с которой я встречаюсь сегодня, мне в матери годится. Она мой новый бухгалтер.
— Тогда лучше взять второй галстук, — тоже честно отвечаю. — Этот никуда не годится. Да еще весь пыльный теперь.
На моих глазах человек, который сказал, что не умеет вязать галстуки, два счета справляется сам.
— Ты же сказал, что не умеешь!
— Я спросил, умеешь ли ты, но сам ничего такого не говорил.
Телефон начинает трезвонить снова.
