Автор
В встрече в аэропорту — такая неловкая приветственная улыбка и смех ребенка разрушают напряжение. Я вынуждена явиться к человеку, которого совсем не хочу видеть, но в дверях дома чувствую себя по-домашнему комфортно: хозяйка рада меня видеть. Внутри домов ощущается иной атмосферой — он наполнен непредсказуемым теплом и загадкой, что неизбежно заставляет задуматься об истории этой семьи....
Платон быстро и хмуро отвечает, потом бросает мне:
— Мне пора на работу, подвезти тебя?
— Нет, я останусь. Помогу Юле с ребенком.
— Ты домой-то поедешь сегодня? Хотя бы за новым бельем?
Он снова пытается заглянуть под мою футболку, но получает по своей наглой руке.
— Боюсь, что я как приеду, так дома и останусь. Меня мама не выпустит.
— Дай знать, если Сара Львовна будет зверствовать.
— В каком смысле? — иду за ним в коридор, где он набрасывает на себя пальто. — Поможете мне отпроситься у мамы?
— Лея! — рычит он.
О боже, опять?!
С криком «Я случайно!» со всей силы вжимаюсь задницей в ворох верхней одежды. Платон пытается подступиться ко мне сзади и так, и эдак, но на этот раз я перехитрила его.
Впрочем, торжество длится недолго.
В мгновение ока его руки снова оказываются под моей футболкой. Платон очерчивает недоступные ему бедра, талию и останавливается на голой груди.
Сжимает ее обеими руками, так сильно, что я вскрикиваю, а потом большими и указательными пальцами стискивает и выкручивает соски, пристально наблюдая за моей реакцией.
Сдержаться я не могу. Но чтобы хоть как-то заглушить этот позорно громкий стон, я прикусываю нижнюю губу.
— Вчера я сомневался, но сегодня… Тебе же нравится, когда я так делаю! — удивляется Платон. — Получается, ты специально, что ли, нарываешься?
Для него я по какой-то необъяснимой причине взяла и бросилась в его объятия в самую первую встречу. И пока я молчу, Платон так и будет искать какого-то третьего в моей жизни.
Но если бы я была ему безразлична, то и он не делал бы всего того, чем он со вчера со мной занимается. Так? Если бы Платон хотел выбросить меня из головы или пресечь любое наше общение, то не лез бы мне под юбку при каждом удобном случае. Разве нет?
— Сейчас абсолютно случайно! — выдыхаю. — Клянусь.
— Допустим, — великодушно соглашается Платон. — Но зачем тебе это, Лея? Почему ты играешь со мной в кошки-мышки?
Этот полный надежды внутренний шепот так и подмывает признаться. Сказать ему правду.
Слова жгут горло, как кайенский перец. Может, хватит ходить вокруг да около? Что будет, если я скажу ему об этом прямо сейчас?
— Я…
Голос срывается, а сердце вот-вот проломит грудную клетку. Неужели я верю в то, что он станет возиться с влюбленной дурочкой?
Да, мне станет легче. Тайна перестанет быть тайной, но Платона я потеряю. Уверена, он даже общаться со мной перестанет. Ведь чувства и отношения — не для него.
