Автор
В трубке слышится беспокойство и детский плач, но это лишь начало приключений в мире Отец подруги. Навсегда твоя — роман о женщинах, которые не выдерживают жизненных испытаний, а вместо этого становятся их катализаторами.
За то, что она может прикасаться к Дамиру. И что может вызвать на его лице искреннюю улыбку. Он так редко улыбался, когда был со мной, что мне трудно справиться с эмоциями. На глазах проступают слезы, а сердце в груди колотится до такой степени, что я резко поднимаюсь со своего места и прошу Ксю подождать, пока я отойду в туалет.
В помещении, красиво вымощенном мраморной плиткой, склоняюсь над раковиной, включаю воду и несколько раз плещу в лицо холодной водой. Я не наношу макияж, так что не боюсь ничего испортить, но это все равно не помогает.
Несмотря на то, что нас с Дамиром больше ничего не связывает, я не могу видеть его с другой. Осознавать, что она не кажется ему подозрительной, а я казалась. Что с ней он столько времени, а со мной не выдержал и месяца. Обвинил, накричал, не поверил, даже слушать не стал! А ее слушает и смеется даже.
Я вздрагиваю, когда подняв голову, сталкиваюсь взглядом с этой женщиной. Она, мазнув по мне взглядом, подходит к раковине и становится рядом.
— Что? — улыбается, кажется, что фальшиво.
— Ничего, — отворачиваюсь.
Поспешно достав бумажное полотенце, вытираю руки и лицо, намереваясь уйти, а затем слышу:
— Надеешься, он все еще о тебе думает?
Не трудно догадаться, о ком она говорит, но я решаю сделать вид, что не понимаю.
— Вы меня с кем-то спутали, — говорю, цепляя на лицо улыбку.
— Спутала? Ну уж нет. Свои браслеты я хорошо помню, — она кивает на мое запястье.
Я поспешно опускаю рукав закатанного пиджака, мысленно ругаю себя за то, что надела его обратно. Ну и лежал бы он дальше в сумке, там ему самое и место, а еще лучше на дне океана. Вместо ответа собираюсь уйти. Пусть думает, что хочет, я не обязана с ней даже разговаривать, не говоря уж о том, чтобы отчитываться.
— Ты больше для него никто, — летит мне в спину.
Глава 8
Решительно толкаю дверь и иду в зал, разозлившись еще больше.
Правда, опустившись в кресло рядом с Аксиньей, я больше не смотрю в сторону их столика. И ничего не чувствую. Но и не говорю с Аксиньей о том, о чем планировала поговорить.
А вечером, оказавшись дома и уложив Даню спать, сажусь за рисунки. Я не могу сказать, что делаю это бездумно. Нет, так в моей работе, конечно же, нельзя.
