Автор
Женщина встречает отца своего сына — мужчину, который когда-то разбил ей сердце. Она скрывала существование ребенка, но судьба свела их вновь. Теперь ей предстоит решить, готова ли она дать второй шанс любви, рискуя еще раз попасть в ловушку прошлого.
Тогда я выхожу обратно в гостиную и включаю свет там, чтобы он хоть немного осветил кухню, а то я так себе все пальцы отобью. Возвращаюсь, все еще морщась от боли в мизинце и останавливаюсь, как вкопанная на полпути, потому что за столом сидит Дамир. Перед ним — бутылка виски, в руках — наполовину заполненный стакан.
Бежать уже поздно, хоть и очень хочется.
— Я… воды попить, — зачем-то оправдываюсь, а чтобы хоть как-то скрасить дальнейшую неловкую паузу, тараторю: — Тут, кстати, выключатель сломался.
Я достаю минералку из холодильника, откупориваю крышку и жадно пью. Несколько капель проливается и стекает по подбородку к шее, и я замечаю, как на этом фокусируется Дамир. Замечаю и то, как он встает. Слишком решительно и быстро. Можно даже подумать, что он вдруг о чем-то вспомнил и теперь спешит, но нет. Он, кажется, вспомнил обо мне. О том, что я женщина. Иначе как объяснить то, что он идет прямо на меня. И буквально сметая меня с места, прижимает к тому самому холодильнику за спиной. И целует. Глубоко и жадно, впивается в мой рот и скользит внутрь языком.
От него пахнет виски и сигаретами, и еще немножко ночной прохладой. Видимо, совсем недавно он был на улице.
— Дамир, — произношу, когда он на секунду отрывается от моих губ, но лишь за тем, чтобы впиться в них снова.
Он, как поезд, который несется на меня, и я никак не могу на него повлиять. Пытаюсь оттолкнуть, но ничего не выходит. А потом кухню неожиданно озаряет светом. Я жмурюсь, Дамир отстраняется.
— Поверить не могу, что вы снова, — произносит Ульяна, прежде чем выбежать из кухни, оставив нас наедине.
Глава 26
Дамир все еще держит меня за плечи. Смотрит мне в глаза и сбивчиво дышит. По его взгляду видно, что он не трезв и видимо полбутылки он осушил именно сейчас. В его взгляде плещется и вина и буд-то бы непонимание. Он хмурится, одергивает от меня руки, трет переносицу, отступает на шаг, даже головой легонько трясет. А затем разворачивается в сторону выхода:
— Я с ней поговорю. Не переживай. Спокойной ночи.
Я тянусь за ним, желая вцепиться в его руку и остановить, но уже не достаю, чему пару секунд спустя радуюсь. Потому что этот порыв был совершенно безочетным, полностью интуитивным и лишенным смысла.
Пусть разговаривает со своей дочерью сколько хочет. Сам.
Мне трудно сейчас войти в ее положение, наверное, потому что попросту не хочется. Я по человечески очень тепло к ней отношусь. Все еще.
